Нетерпением осматривает он свое багрово-красное, увешанное лохмотьями

Обгорелой кожи тело, когда Клавдия Михайловна, меняя ему повязки,

Горстями бросает вазелин на его раны, и как он настораживается, когда

Слышит разговор врачей. Степан Иванович, единственный в палате, кто

Мог передвигаться, правда согнувшись кочергой и цепляясь за спинки

кроватей, постоянно смешно и сердито бранил настигшую его "дуру бомбу"

и вызванный контузией "растреклятый радикулит".

Мересьев тщательно скрывал свои переживания, делал вид, что его не

Интересуют разговоры врачей. Но всякий раз, когда они разбинтовывали

Для электризации и он видел, как медленно, но неуклонно ползет вверх

По подъему предательская багровая краснота, глаза его расширялись от

Ужаса.

Характер у него был беспокойным, мрачным. Неловкая шутка товарища,

Складка на простыне, щетка, упавшая из рук у старой сиделки, вызывали

В нем вспышки гнева, которые он с трудом подавлял. Правда, строгий,

Медленно увеличивающийся рацион отличной госпитальной пищи быстро

Восстанавливал его силы, и во время перевязок или облучения худоба его

Не вызывала уже больше испуганных взглядов молоденьких практиканток.

Но с той же быстротой, с какой крепнул организм, становилось хуже его

Ногам. Краснота перевалила уже подъем и расползалась по щиколоткам.

Пальцы совершенно потеряли чувствительность, их кололи булавками, и

Булавки эти входили в тело, не вызывая боли. Распространение опухоли

Удалось приостановить каким-то новым способом, носившим странное

название "блокада". Но боль росла. Она становилась совершенно

Нестерпимой. Днем Алексей тихо лежал, уткнувшись лицом в подушку.

Ночью Клавдия Михайловна впрыскивала ему морфий.

Все чаще и чаще в разговорах врачей звучало теперь страшное слово

"ампутация". Василий Васильевич иногда останавливался у койки

Мересьева, спрашивал:

- Ну как, ползун, мозжит? Может, отрезать, а? Чик - и к стороне.

Алексей весь холодел и сжимался. Стиснув зубы, чтобы не закричать,

Он только мотал головой, и профессор сердито бормотал.

- Ну, терпи, терпи - твое дело. Попробуем еще вот это. - И делал

Новое назначение.

Дверь за ним закрывалась, стихали в коридоре шаги обхода, а

Мересьев лежал с закрытыми глазами и думал: "Ноги, ноги, ноги мои!.."

Неужели остаться без ног, калекой на деревяшках, как старый перевозчик

дядя Аркаша в родном его Камышине! Чтобы при купанье так же, как тот,

Отстегивать и оставлять на берегу деревяшки, а самому на руках,

по-обезьяньи лезть в воду...

Эти переживания усугублялись еще одним обстоятельством. В первый же

День в госпитале он прочел письма из Камышина. Маленькие треугольнички

Матери, как и все вообще материнские письма, были коротки, наполовину

Состояли из родственных поклонов и успокоительных заверений в том, что

Дома все слава богу и что он, Алеша, о ней может не беспокоиться, а

Наполовину - из просьб беречь себя, не студиться, не мочить ног, не

Лезть туда, где опасно, остерегаться коварства врага, о котором мать

Достаточно наслышана от соседок. Письма эти по содержанию были все

Одинаковы, и разница в них была только в том, что в одном мать

Сообщала, как попросила соседку помолиться за воина Алексея, хотя сама

В бога не верит, но все же на всякий случай, - а вдруг что-нибудь там

Да есть; в другом - беспокоилась о старших братьях, сражавшихся где-то

На юге и давно не писавших, а в последнем писала, что видела во сне,

Будто на волжское половодье съехались к ней все сыны, будто вернулись

Они с удачной рыбалки вместе с покойником-отцом и она всех угощала

Любимым семейным лакомством - пирогом с визигой, - и что соседки

Истолковали этот сон так: кто-нибудь из сыновей должен обязательно

Приехать домой с фронта. Старуха просила Алексея попытать начальство,

Не отпустят ли его домой хоть на денек.

В синих конвертах, надписанных крупным и круглым ученическим

Почерком, были письма от девушки, с которой Алексей вместе учился в

ФЗУ. Звали ее Ольгой. Она работала теперь техником на Камышинском

Лесозаводе, где в отрочестве работал и он токарем по металлу. Девушка

Эта была не только другом детства. И письма от нее были необычные,

Особенные. Недаром читал он их по нескольку раз, возвращался к ним

Снова и снова, ища за самыми простыми строчками какой-то иной, не