Таинственным видом, держа руки за спиной, появлялась Клавдия

Михайловна и, оглядев всех сияющими глазами, произносила:

- А ну, кто сегодня плясать будет?

Это значило: прибыли письма. Получивший должен был хоть немножко

Попрыгать на кровати, изображая танец. Чаще всего это приходилось

Делать Комиссару, получавшему иногда сразу с десяток писем. Ему писали

Из дивизии, из тыла, писали сослуживцы, командиры и политработники,

Писали солдаты, писали по старой памяти командирские жены, требуя,

чтобы он "приструнил" разболтавшегося мужа, писали вдовы убитых

Товарищей, прося житейского совета или помощи в делах, писала даже

Пионерка из Казахстана, дочь убитого командира полка, имени которой

Комиссар никак не мог запомнить. Все эти письма он читал с интересом,

на все обязательно отвечал и тут же писал в нужное учреждение с

Просьбой помочь жене командира такого-то, сердито разносил

"разболтавшихся" мужей, грозил управдому, что сам придет и оторвет ему

Голову, если он не поставит печки семье фронтовика, боевого командира

Такого-то, и журил девочку из Казахстана со сложным и незапоминающимся

Именем за двойку по русскому языку во второй четверти.

И у Степана Ивановича шла деятельная переписка и с фронтом и с

Тылом. Письма своих сыновей, тоже удачливых снайперов, письма дочки -

Колхозного бригадира - с бесконечным числом поклонов от всей родни и

Знакомых, с сообщениями, что, хотя колхоз снова послал людей на

новостройку, такие-то хозяйственные планы перевыполнил на столько-то

Процентов, Степан Иванович с великой радостью оглашал немедленно

Вслух, и вся палата, все сиделки, сестры и даже ординатор, сухой и

Желчный человек, были всегда в курсе его семейных дел.

Даже нелюдим Кукушкин, который, казалось, был в ссоре с целым

Светом, получал письма от матери откуда-то из Барнаула. Он выхватывал

Письмо у сестры, выжидал, когда народ в палате засыпал, и читал,

Потихоньку шепча про себя слова. В эти минуты на маленьком его лице с

Резкими, неприятными чертами появлялось особое, совершенно не

Свойственное ему, торжественное и тихое выражение. Он очень любил свою

Мать, старушку фельдшерицу, но почему-то стыдился этой своей любви и

Тщательно скрывал ее.

Только один танкист в радостные минуты, когда в палате шел

Оживленный обмен полученными новостями, становился еще мрачнее,

Отворачивался к стене и натягивал на голову одеяло: некому было ему

Писать. Чем больше писем получала палата, тем острее чувствовал он

Свое одиночество. Но вот однажды Клавдия Михайловна явилась какая-то

Особенно возбужденная. Стараясь не глядеть на Комиссара, она торопливо

спросила:

- А ну, кто сегодня пляшет?

Она смотрела на койку танкиста, и доброе лицо ее так все и лучилось

Широкой улыбкой. Все почувствовали, что произошло что-то необычайное.

Палата насторожилась.

- Лейтенант Гвоздев, пляшите! Ну, что же вы?

Мересьев увидел, как вздрогнул Гвоздев, как резко он повернулся,

Как сверкнули из-под бинтов его глаза. Он тут же сдержался и сказал

дрожащим голосом, которому старался придать равнодушный оттенок:

- Ошибка. Рядом лег еще какой-нибудь Гвоздев. - Но глаза его жадно,

С надеждой смотрели на три конверта, которые сестра держала высоко,

Как флаг.

- Нет, вам. Видите: лейтенанту Гвоздеву Г.М., и даже: палата сорок

Два. Ну?

Забинтованная рука жадно выбросилась из-под одеяла. Она дрожала,

Пока лейтенант, прихватив конверт зубами, нетерпеливыми щипками

Раскрывал его. Глаза Гвоздева возбужденно сверкали из-под бинтов.

Странное оказалось дело. Три девушки-подруги, слушательницы одного и

Того же курса, одного и того же института, разными почерками и в

разных словах писали примерно одно и то же. Узнав, что герой-танкист

Лейтенант Гвоздев лежит раненый в Москве, решили они завязать с ним

Переписку. Писали они, что если он, лейтенант, не обидится на их

Назойливость, то не напишет ли он им, как он живет и как его здоровье,

а одна из них, подписавшаяся "Анюта", писала: не может ли она ему

Чем-нибудь помочь, не нужно ли ему хороших книжек, и, если ему

Что-нибудь надо, пусть, не стесняясь, он обратится к ней.

Лейтенант весь день вертел эти письма, читал адреса,  рассматривал

Почерки. Конечно, он знал о подобного рода переписках и даже сам

Однажды переписывался с незнакомкой, ласковую записку которой он нашел

В большом пальце шерстяных варежек, доставшихся ему в праздничном