Недовольным и скучающим видом, потягивая желтоватое вино из красивого,

Усеянного золотыми бусинками венецианского бокала.-- Я был в опере. Напрасно

И вы туда не приехали. Я познакомился вчера с сестрой Гарри, леди Гвендолен,

мы сидели у нее в ложе. Обворожительная женщина! И Патти пела божественно.

Не будем говорить о неприятном. О чем не говоришь, того как будто и не было.

Вот и Гарри всегда твердит, что только слова придают реальность явлениям. Ну

а что касается матери Сибилы... Она не одна, у нее есть еще сын, и, кажется,

Славный малый. Но он не актер. Он моряк или что-то в этом роде. Ну,

Расскажитека лучше о себе. Что вы сейчас пишете?

-- Вы... были... в опере? -- с расстановкой переспросил Бэзил, и в его

Изменившемся голосе слышалось глубокое огорчение.-- Вы поехали в оперу в то

Время, как Сибила Вэйн лежала мертвая в какой-то грязной каморке? Вы можете

Говорить о красоте других женщин и о божественном пении Патти, когда

Девушка, которую вы любили, еще даже не обрела покой в могиле? Эх, Дориан,

Вы бы хоть подумали о тех ужасах, через которые еще предстоит пройти ее

бедному маленькому телу!

-- Перестаньте, Бэзил! Я не хочу ничего слушать! -- крикнул Дориан и

Вскочил.-- Не говорите больше об этом. Что было, то было. Что прошло, то уже

Прошлое.

-- Вчерашний день для вас уже прошлое?

-- При чем тут время? Только людям ограниченным нужны годы, чтобы

Отделаться от какого-нибудь чувства или впечатления. А человек, умеющий

Собой владеть, способен покончить с печалью так же легко, как найти новую

Радость. Я не желаю быть рабом своих переживаний. Я хочу ими насладиться,

Извлечь из них все, что можно. Хочу властвовать над своими чувствами.

-- Дориан, это ужасно! Что-то сделало вас совершенно другим человеком.

На вид вы все тот же славный мальчик, что каждый день приходил ко мне в

Мастерскую позировать. Но тогда вы были простодушны, непосредственны и

добры, вы были самый неиспорченный юноша на свете. А сейчас... Не понимаю,

что на вас нашло! Вы рассуждаете, как человек без сердца, не знающий

жалости. Все это -- влияние Гарри. Теперь мне ясно...

Дориан покраснел и, отойдя к окну, с минуту смотрел на зыбкое море

Зелени в облитом солнцем саду.

-- Я обязан Гарри многим, -- сказал он наконец.-- Больше, чем вам,

Бэзил. Вы только разбудили во мне тщеславие.

-- Что же, я за это уже наказан, Дориан... или буду когданибудь

Наказан.

-- Не понимаю я ваших слов, Бэзил, -- воскликнул Дориан, обернувшись.--

И не знаю, чего вы от меня хотите. Ну, скажите, что вам нужно?

-- Мне нужен тот Дориан Грей, которого я писал, -- с грустью ответил

Художник.

-- Бэзил, -- Дориан подошел и положил ему руку на плечо, -- вы пришли

слишком поздно. Вчера, когда я узнал, что Сибила покончила с собой...

-- Покончила с собой! Господи помилуй! Неужели? -- ахнул Холлуорд, в

Ужасе глядя на Дориана.

-- А вы думали, мой друг, что это просто несчастный случай? Конечно,

нет! Она лишила себя жизни.

Художник закрыл лицо руками.

-- Это страшно! -- прошептал он, вздрогнув.

-- Нет, -- возразил Дориан Грей.-- Ничего в этом нет страшного. Это --

Одна из великих романтических трагедий нашего времени. Обыкновенные актеры,

как правило, ведут жизнь самую банальную. Все они -- примерные мужья или

примерные жены, -- словом, скучные люди. Понимаете -- мещанская добродетель

и все такое. Как непохожа на них была Сибила! Она пережила величайшую

Трагедию. Она всегда оставалась героиней. В последний вечер, тот вечер,

Когда вы видели ее на сцене, она играла плохо оттого, что узнала любовь

Настоящую. А когда мечта оказалась несбыточной, она умерла, как умерла

Некогда Джульетта. Она снова перешла из жизни в сферы искусства. Ее окружает

Ореол мученичества. Да, в ее смерти -- весь пафос напрасного мученичества,

вся его бесполезная красота... Однако не думайте, Бэзил, что я не страдал.

Вчера был такой момент... Если бы вы пришли около половины шестого... или

Без четверти шесть, вы застали бы меня в слезах. Даже Гарри -- он-то и

Принес мне эту весть -- не подозревает, что я пережил. Я страдал ужасно. А

Потом это прошло. Не могу я то же чувство переживать снова. И никто не

Может, кроме очень сентиментальных людей. Вы ужасно несправедливы ко мне,

Бэзил. Вы пришли меня утешать, это очень мило с вашей стороны. Но застали

меня уже утешившимся -- и злитесь. Вот оно, людское сочувствие! Я вспоминаю

Анекдот, рассказанный Гарри, про одного филантропа, который двадцать лет

Жизни потратил на борьбу с какими-то злоупотреблениями или несправедливым

Законом -- я забыл уже, с чем именно. В конце концов он добился своего -- и