Холлуордподошел к камину и долго смотрел на горящие поленья. Языки пламени

Метались среди белого, как иней, пепла.

-- Я жду, Бэзил, -- сказал Дориан, резко отчеканивая слова.

Художник обернулся.

-- Мне осталось вам сказать вот что: вы должны ответить на мой вопрос.

Если ответите, что все эти страшные обвинения ложны от начала до конца, -- я

вам поверю. Скажите это, Дориан! Разве вы не видите, какую муку я терплю?

Боже мой! Я не хочу думать, что вы дурной, развратный, погибший человек!

Дориан Грей презрительно усмехнулся.

-- Поднимитесь со мйой наверх, Бэзил, -- промолвил он спокойно.-- Я

Веду дневник, в нем отражен каждый день моей жизни. Но этот дневник я

Никогда не выношу из той комнаты, где он пишется. Если вы пойдете со мной, я

Вам его покажу.

-- Ладно, пойдемте, Дориан, раз вы этого хотите. Я уже все равно

Опоздал на поезд. Ну, не беда, поеду завтра. Но не заставяйте меня сегодня

Читать этот дневник. Мне нужен только прямой ответ на мой вопрос.

-- Вы его получите наверху. Здесь это невозможно. И вам не придется

Долго читать.

ГЛАВА XIII

Дориан вышел из комнаты и стал подниматься по лестнице,а Бэзил Холлуорд

Шел за ним. Оба ступали осторожно, как люди всегда ходят ночью, инстинктивно

Стараясь не шуметь. Лампа отбрасывала на стены и ступеньки причудливые тени.

От порыва ветра где-то в окнах задребезжали стекла.

На верхней площадке Дориан поставил лампу на пол, и, вынув из кармана

Ключ, вставил его в замочную скважину.

-- Так вы непременно хотите узнать правду, Бэзил? -- спросил он,

Понизив голос

-- Да.

-- Отлично.-- Дориан улыбнулся и добавил уже другим, жестким тоном: --

Вы -- единственный человек, имеющий право знать обо мне все. Вы и не

Подозреваете, Бэзил, какую большую роль сиграли в моей жизни.

Он поднял лампу и, открыв дверь, вошел в комнату. Оттуда повеяло

Холодом, от струи воздуха огонь в лампе вспыхнул на миг густооранжевым

Светом. Дориан дрожал.

-- Закройте дверь! -- шепотом сказал он Холлуорду, ставя лампу на стол.

Холлуорд в недоумении оглядывал комнату. Видно было, что здесь уже

Много лет никто не жил. Вылинявший фламандский гобелен, какая-то

Занавешенная картина, старый итальянский сундук и почти пустой книжный шкаф,

Да еще стол и стулвот и все, что в ней находилось. Пока Дориан зажигал

Огарок свечи на каминной полке, Холлуорд успел заметить, что все здесь

Покрыто густой пылью, а ковер дырявый. За панелью быстро пробежала мышь. В

Комнате стоял сырой запах плесени.

-- Значит, вы полагаете, Бэзил, что один только бог видит душу

Человека? Снимите это покрывало, и вы увидите мою душу. В голосе его звучала

Холодная горечь.

-- Вы сошли с ума, Дориан. Или ломаете комедию? -- буркнул Холлуорд,

Нахмурившись.

-- Не хотите? Ну, так я сам это сделаю.-- Дориан сорвал покрывало с

Железного прута и бросил его на пол.

Крик ужаса вырвался у художника, когда он в полумраке увидел жуткое

Лицо, насмешливо ухмылявшееся ему с полотна. В выражении этого лица было

Что-то возмущавшее душу, наполнявшее ее омерзением. Силы небесные, да ведь

это лицо Дориана! Как ни ужасна была перемена, она не совсем еще уничтожила

Его дивную красоту. В поредевших волосах еще блестело золото, чувственные

Губы были попрежнему алы. Осоловелые глаза сохранили свою чудесную синеву, и

Не совсем еще исчезли благородные линии тонко вырезанных ноздрей и стройной

шеи... Да, это Дориан. Но кто же написал его таким? Бэзил Холлуорд как будто

Узнавал свою работу, да и рама была та самая, заказанная по его рисунку.

Догадка эта казалась чудовищно невероятной, но на Бэзила напал страх.

Схватив горящую свечу, он поднес ее к картине. В левом углу стояла его

Подпись, выведенная киноварью, длинными красными буквами.

Но этот портрет -- мерзкая карикатура, подлое, бессовестное

издевательство! Никогда он, Холлуорд, этого не писал...

И всетаки перед ним стоял тот самый портрет его работы. Он его узнал --

И в то же мгновение почувствовал, что кровь словно заледенела в его жилах.

Его картина! Что же это значит? Почему она так страшно изменилась?

Холлуорд обернулся к Дориану и посмотрел на него как безумный. Губы его

Судорожно дергались, пересохший язык не слушался, и он не мог выговорить ни

Слова. Он провел рукой по лбу -- лоб был влажен от липкого пота.

А Дориан стоял, прислонись к каминной полке, и наблюдал за ним с тем

Сосредоточенным выражением, какое бывает у людей, увлеченных игрой великого

Артиста. Ни горя, ни радости не выражало его лицо -- только напряженный