Надо будет вырвать ее из рук этого еврея. Она связана контрактом на три

Года, -- впрочем, теперь осталось уже только два года и восемь месяцев.

Конечно, я заплачу ему. Когда все будет улажено, я сниму какой-нибудь театр

В ВестЭнде и покажу ее людям во всем блеске. Она сведет с ума весь свет,

Точно так же как свела меня.

-- Ну, это вряд ли, милый мой!

-- Вот увидите! В ней чувствуется не только замечательное артистическое

чутье, но и яркая индивидуальность! И ведь вы не раз твердили мне, что в наш

Век миром правят личности, а не идеи.

-- Хорошо, когда же мы отправимся в театр?

-- Сейчас соображу... Сегодня вторник. Давайте завтра! Завтра она

Играет Джульетту.

-- Отлично. Встретимся в восемь в "Бристоле". Я привезу Бэзила.

-- Только не в восемь, Гарри, а в половине седьмого. Мы должны попасть

В театр до поднятия занавеса. Я хочу, чтобы вы ее увидели в той сцене, когда

Она в первый раз встречается с Ромео.

-- В половине седьмого! В такую рань! Да это все равно что унизиться до

Чтения английского романа. Нет, давайте в семь. Ни один порядочный человек

Не обедает раньше семи. Может, вы перед этим съездите к Бэзилу? Или просто

Написать ему?

   -- Милый Бэзил! Вот уже целую неделю я не показывался ему на глаза. Это

Просто бессовестно -- ведь он прислал мне мой портрет в великолепной раме,

заказанной по его рисунку... Правда, я немножко завидую этому портрету,

Который на целый месяц моложе меня, но, признаюсь, я от него в восторге.

Пожалуй, лучше будет, если вы напишете Бэзилу. Я не хотел бы с ним

Встретиться с глазу на глаз -- все, что он говорит, нагоняет на меня скуку.

Он постоянно дает мне добрые советы.

Лорд Генри улыбнулся.

-- Некоторые люди очень охотно отдают то, что им самим крайне

необходимо. Вот что я называю верхом великодушия!

-- Бэзил -- добрейшая душа, но, помоему, он немного филистер. Я это

Понял, когда узнал вас, Гарри.

-- Видите ли, мой друг, Бэзил все, что в нем есть лучшего, вкладывает в

Свою работу. Таким образом, для жизни ему остаются только предрассудки,

Моральные правила и здравый смысл. Из всех художников, которых я знавал,

Только бездарные были обаятельными людьми. Талантливые живут своим

Творчеством и поэтому сами по себе совсем неинтересны. Великий поэт --

Подлинно великий -- всегда оказывается самым прозаическим человеком, А

Второстепенные -- обворожительны. Чем слабее их стихи, тем эффектнее

Наружность и манеры. Если человек выпустил сборник плохих сонетов, можно

Заранее сказать, что он совершенно неотразим. Он вносит в свою жизнь ту

Поэзию, которую не способен внести в свои стихи. А поэты другого рода

Изливают на бумаге поэзию, которую не имеют смелости внести в жизнь.

-- Не знаю, верно ли это, Гарри, -- промолвил Дориан Грей, смачивая

Свой носовой платок духами из стоявшего на столе флакона с золотой

пробкой.-- Должно быть, верно, раз вы так говорите... Ну, я ухожу, меня ждет

Имоджена. Не забудьте же о завтрашней встрече. До свиданья.

Оставшись один, лорд Генри задумался, опустив тяжелые веки. Несомненно,

Мало кто интересовал его так, как Дориан Грей, однако то, что юноша страстно

Любил кого-то другого, не вызывало в душе лорда Генри ни малейшей досады или

Ревности. Напротив, он был даже рад этому: теперь Дориан становится еще

Более любопытным объектом для изучения. Лорд Генри всегда преклонялся перед

Научными методами естествоиспытателей, но область их исследований находил

Скучной и незначительной. Свои собственные исследования он начал с

Вивисекции над самим собой, затем стал производить вивисекцию над другими.

Жпзнь человеческая -- вот что казалось ему единственно достойным изучения. В

Сравнении с нею все остальное ничего не стоило. И, разумеется, наблюдатель,

Изучающий кипение жизни в ее своеобразном горниле радостей и страданий, не

Может при этом защитить лицо стеклянной маской и уберечься от удушливых

Паров, дурманящих мозг и воображение чудовищными образами, жуткими

Кошмарами. В этом горниле возникают яды столь тонкие, что изучить их

Свойства можно лишь тогда, когда сам отравишься ими, и гнездятся болезни

Столь странные, что понять их природу можно, лишь переболев ими. А всетаки

какая великая награда ждет отважного исследователя! Каким необычайным

предстанет перед ним мир! Постигнуть удивительно жестокую логику страсти и

Расцвеченную эмоциями жизнь интеллекта, узнать, когда та и другая сходятся и