Влияние, тоже был одержим такой фантазией. В седьмой главе он рассказывает,

Как он в обличье Тиберия, увенчанный лаврами, предохраняющими от молнии,

Сиживал в саду на Капри и читал бесстыдные книги Элефантиды, а вокруг него

Важно прохаживались павлины и карлики, и флейтист дразнил кадильщика

Фимиама. Он был и Калигулой, бражничал в конюшнях с наездниками в зеленых

Туниках и ужинал из яслей слоновой кости вместе со своей лошадью, украшенной

Бриллиантовой повязкой на лбу. Он был Домицианом и, бродя по коридору,

Облицованному плитами полированного мрамора, угасшим взором искал в них

Отражения кинжала, которому суждено пресечь его дни, и томился тоской,

Аейшт у11ае, страшным недугом тех, кому жизнь ни в чем не отказывала. Сидя

В цирке, он сквозь прозрачный изумруд любовался кровавой резней на арене, а

Потом на носилках, украшенных жемчугом и пурпуром, влекомых мулами с

Серебряными подковами, возвращался в свой Золотой дворец Гранатовой аллеей,

Провожаемый криками толпы, проклинавшей его, цезаря Нерона. Он был и

Гелиогабалом, который, раскрасив себе лицо, сидел за прялкой вместе с

Женщинами и приказал доставить богиню Луны из Карфагена, чтобы сочетать ее

Мистическим браком с Солнцем.

Вновь и вновь перечитывал Дориан эту фантастическую главу и две

Следующих, в которых, как на каких-то удивительных гобеленах или эмалях

Искусной работы, запечатлены были прекрасные и жуткие лики тех, кого

Пресыщенность, Порок и Кровожадность превратили в чудовищ или безумцев.

Филиппе, герцог Миланский, который убил свою жену и намазал ей губы алым

Ядом, чтобы ее любовник вкусил смерть с мертвых уст той, кого он ласкал.

Венецианский Пьетро Барби, известный под именем Павла Второго и в своем

тщеславии добившийся, чтобы его величали "Формозус", то есть "Прекрасный";

Его тиара, стоившая двести тысяч флоринов, была приобретена ценой страшного

Преступления. Джан Мария Висконти, травивший людей собаками; когда он был

Убит, труп его усыпала розами любившая его гетера. Цезарь Борджиа на белом

Коне -- с ним рядом скакало братоубийство, и на плаще его была кровь

Перотто. Молодой кардинал, архиепископ Флоренции, сын и фаворит папы Сикста

Четвертого, Пьетро Риарио, чья красота равнялась только его развращенности;

Он принимал Леонору Арагонскую в шатре из белого и алого шелка, украшенном

Нимфами и кентаврами, и велел позолотить мальчика, который должен был на

Пиру изображать Ганимеда или Гиласа. Эзелпн, чью меланхолию рассеивало

Только зрелище смерти, -- он был одержим страстью к крови, как другие

Одержимы страстью к красному вину; по преданию, он был сыном дьявола и

Обманул своего отца, играя с ним в кости на собственную душу. Джанбаттиста

Чибо, в насмешку именовавший себя Невинным, тот Чибо, в чья истощенные жилы

Еврейлекарь влил кровь трех юношей. Сиджизмондо Малатеста, любовник Изотты и

Сюзеренный властитель РиУ мини, который задушил салфеткой Поликсену, а

Джиневре д'Эсте поднес яд в изумрудном кубке; он для культа постыдной

Страсти воздвиг языческий храм, где совершались христианские богослужения.

Изображение этого врага бога и людей сожгли в Риме. Карл Шестой, который так

Страстно любил жену брата, что один прокаженный предсказал ему безумие от

Любви; когда ум его помутился, его успокаивали только сарацинские карты с

Изображениями Любви, Смерти и Безумия. И, наконец, Грифонетто Бальони в

Нарядном камзоле и усаженной алмазами шляпе на акантоподобных кудрях, убийца

Асторре и его невесты, а также Симонетто и его пажа, столь прекрасный, что,

Когда он умирал на желтой пьяцце Перуджии, даже ненавидевшие его не могли

Удержаться от слез, а проклявшая его Аталанта благословила его.

Все они таили в себе какую-то страшную притягательную силу. Они снились

Дориану по ночам, тревожили его воображение днем. Эпоха Возрождения знала

Необычайные способы отравления: отравляла с помощью шлема или зажженного

Факела, вышитой перчатки или драгоценного веера, раззолоченных мускусных

Шариков и янтарного ожерелья. А Дориан Грей был отравлен книгой. И в иные

Минуты Зло было для него лишь одним из средств осуществления того, что он

Считал красотой жизни.

ГЛАВА XII

Это было девятого ноября и (как часто вспоминал потом Дориан) накануне