Прелым листом и грибной сыростью дебрях малинника, медуницы, иван-чая были

Нарыты землянки.

Летчик вышел наружу, и было слышно, как он шумно чистит зубы,

Обливается холодной водой, крякая, фыркая на весь лес. Он вернулся веселый,

Свежий с каплями воды на бровях и волосах, опустил фитиль в лампе и стал

Раздеваться. Что-то тяжело грохнуло об пол. Я оглянулся и увидел такое, чему

сам не поверил. Он оставил на полу свои ноги. Безногий летчик!

Летчик-истребитель! Летчик, только сегодня совершивший семь боевых вылетов и

сбивший два самолета! Это казалось совершенно невероятным.

Но ноги его, точнее говоря, протезы, ловко обутые в ботинки военного

Образца, валялись на полу. Нижние концы их торчали из-под койки и были

Похожи на ноги прячущегося там человека. Должно быть, взгляд у меня в эту

Минуту был очень озадаченный, так как хозяин, посмотрев на меня, спросил с

хитрой, довольной улыбкой:

 Неужели вы раньше не заметили?

Даже в голову не пришло.

Вот хорошо! Вот спасибо! Удивляюсь только, как вам ни кто не рассказал.

У нас в полку столько же асов, сколько и звонарей. Как это они нового

человека, да еще из "Правды", прозевали и не похвастались такой диковинкой?

Это потому, что сегодня вымотались все так...

Но ведь это небывалое дело. Это же черт знает какой подвиг: без ног

сражаться на истребителе! История авиации ничего подобного еще не знает.

Летчик весело свистнул.

Ну, история авиации!.. Она много чего не знала, да узнала от советских

Летчиков в эту войну. Да и что тут хорошего? Можете поверить, что я с

Большим бы удовольствием летал с настоящими, а не с этими вот ногами. Но что

Поделаешь? Так сложились обстоятельства, летчик вздохнул, впрочем, если быть

точным, подобные примеры история авиации все-таки знает.

Порывшись в планшете, он вынул оттуда вырезку из какого-то журнала,

Совершенно истертую, расползшуюся на сгибах и бережно подклеенную к листу

Целлофана. В ней говорилось о летчике, который летал без ступни.

Но ведь у него одна нога все-таки была здоровой. Потом, он не

истребитель, он же летал на допотопном "фармане".

Зато я советский летчик. Только не подумайте, что я хвастаюсь, это не

Мои слова. Их сказал мне однажды один хороший, настоящий, он особенно

подчеркнул слово "настоящий", человек... Он теперь умер.

На широком энергичном лице летчика появилось выражение ласковой,

Хорошей грусти, глаза засветились тепло и ясно, лицо помолодело сразу лет на

Десять, стало почти юношеским, и я с удивлением убедился, что хозяину моему,

Казавшемуся минуту назад человеком средних лет, едва ли было и двадцать два,

Двадцать три года.

Я не перевариваю, когда начинают спрашивать, что, да когда, да как... А

вот сейчас все вдруг вспомнилось... Вы тут человек посторонний, завтра

попрощаемся и больше не встретимся, наверно... хотите, я расскажу вам

Историю с моими ногами?

Он сел на койке, натянул до подбородка одеяло и стал рассказывать. Он

Словно думал вслух, совершенно забыв о собеседнике, но говорил интересно,

Образно. Чувствовались в нем тонкий ум, острая память и большое, хорошее

Сердце. Сразу поняв, что услышу что-то значительное, небывалое, чего потом

Больше уже никогда и не узнаешь, я схватил лежавшую на столе ученическую

тетрадку с надписью "Дневник боевых полетов третьей эскадрильи" и стал

Записывать его рассказ.

Многое в свое время я не успел записать,  многое за четыре года

Потерялось в памяти. О многом, по скромности своей, умолчал тогда Алексей

Маресьев. Пришлось додумывать, дополнять. Стерлись в памяти портреты его

Друзей, о которых тепло и ярко рассказывал он в ту ночь. Их пришлось

Создавать заново. Не имея здесь возможности строго придерживаться фактов, я

Слегка изменил фамилию героя и дал новые имена тем, кто сопутствовал ему,

Кто помогал ему на трудном пути его подвига. Пусть не обидятся они на меня,

Если узнают себя в этом повествовании.

Так возникла эта "Повесть о настоящем человеке".

После того как книга эта была написана и приготовлена к печати, мне

Захотелось перед публикацией познакомить с ней ее главного героя. Но он

Бесследно затерялся для меня в путанице бесконечных фронтовых дорог, и ни

Наши общие друзья-летчики, ни официальные источники, к которым я обращался,

не смогли мне помочь^ отыскать Алексея Петровича Маресьева.

Повесть уже печаталась в журнале, ее читали по радио, когда однажды