Ногу, и острая боль приводила его в себя.

- Не прилетел?..

- Еще нет. Не разговаривайте, - отвечали ему.

Неужели он, Алексей Мересьев, который сегодня, как крылатый бог,

Непостижимым образом возник вдруг перед немцем в тот самый момент,

Когда Петрову казалось, что все кончено, лежит теперь где-то там, на

Этой страшной, скальпированной и изорванной снарядами земле, комком

Бесформенного обгорелого мяса? И никогда уже больше не увидит старший

Сержант Петров черных, немножко шальных, добродушно-насмешливых глаз

Своего ведущего. Никогда?..

Командир полка опустил рукав гимнастерки. Часы уже больше были не

Нужны. Разгладив обеими руками пробор на гладко причесанной голове,

каким-то деревянным голосом командир сказал:

- Теперь все.

- И никакой надежды? - спросил его кто-то.

- Все. Бензин кончился. Может быть, где-нибудь сел или выпрыгнул...

Эй, несите носилки!

Командир отвернулся и стал что-то насвистывать, безбожно перевирая

Мотив. Петров снова почувствовал у горла клокочущий клубок, такой

Горячий и тугой, что можно было задохнуться. Послышался странный

Кашляющий звук. Люди, все еще молчаливо стоявшие среди аэродрома,

Обернулись и тотчас же отвернулись: раненый летчик рыдал на носилках.

- Да несите же его, какого черта! - крикнул командир чужим голосом

И быстро пошел прочь, отворачиваясь от толпы и щурясь, точно на резком

Ветру.

Люди стали медленно разбредаться по полю. И как раз в это мгновение

Совершенно беззвучно, как тень, чиркнув колесами по верхушкам берез,

Из-за кромки леса выпрыгнул самолет. Точно привидение, скользнул он

Над головами, над землей и, словно притянулся ею, одновременно

Коснулся травы всеми тремя колесами. Послышался глухой звук, хруст

Гравия и шелест травы - такой необычайный, потому что летчики никогда

Его не слышат из-за клекота работающего мотора. Случилось все это так

Неожиданно, что никто даже не понял, что именно произошло, хотя

Происшествие было само по себе обычным: сел самолет, и именно

"одиннадцатый", как раз тот самый, которого все так ждали.

- Он! - заорал кто-то таким неистовым и неестественным голосом, что

Все сразу вышли из оцепенения.

Самолет уже закончил пробежку, пискнул тормозами и остановился у

Самой кромки аэродрома, перед стеной кудрявых, белевших стволами

Молодых берез, освещенных оранжевыми вечерними лучами.

Из кабины опять никто не поднялся. Люди бежали к машине что есть

Мочи, задыхаясь, предчувствуя недоброе. Командир полка добежал первым,

Легко вскочил на крыло и, открыв колпак, заглянул в кабину. Алексей

Мересьев сидел без шлема, бледный, как облако, и улыбался бескровными,

Зеленоватыми губами. С нижней, прокушенной губы его текли по

Подбородку две струйки крови.

- Жив? Ранен?

Слабо улыбаясь, он смотрел на полковника смертельно усталыми

Глазами.

- Нет, цел. Перетрусил очень... Километров шесть тянул на соплях.

Летчики шумели, поздравляли, жали руки. Алексей улыбался:

- Братцы, крылья не обломайте. Разве можно? Ишь насели... Я сейчас

Вылезу.

В это время он услышал откуда-то снизу, из-за этих нависших над ним

Голов, знакомый, но такой слабый голос, точно он доносился откуда-то

очень издалека:

- Алеша, Алеша!

Мересьев сразу ожил. Он вскочил, подтянулся на руках, выбросил из

Кабины свои тяжелые ноги и, чуть кого-то не столкнув, очутился на

Земле.

Лицо Петрова сливалось с подушкой. В запавших, потемневших

Глазницах застыли две крупные слезы.

- Старик! Ты жив?.. Ух ты, черт полосатый!

Летчик тяжело упал на колени перед носилками, обнял лежавшую

Бессильно голову товарища, заглянул в его голубые страдающие и

Одновременно лучащиеся счастьем глаза.

- Жив?

- Спасибо, Алеша, ты меня спас. Ты такой, Алеша, такой...

- Да несите же раненого, черт вас возьми! Разинули рты! - рванул

Где-то рядом голос полковника.

Командир полка стоял возле, маленький, живой, покачиваясь  на

Крепких ногах, обутых в тугие сверкающие сапоги, видневшиеся из-под

Штанин синего комбинезона.

- Старший лейтенант Мересьев, доложите о полете. Сбитые есть?

- Так точно, товарищ полковник. Два "фокке-вульфа".

- Обстоятельства?

- Один - атакой на вертикали. У Петрова на хвосте висел. Второй -