Не потому ль людская жалость небо

Гневит? Не к нечестивым ли, Юпитер,

Ты благ? Не с тем ли рвется вихрь из сферы

Воздушной и разишь

Ты быстрыми громами,

Чтоб било в правых молнийное пламя?

Железная нужда и всемогущий

Рок угнетают смертью

Раба больного: если об отпоре

Нападкам их не думает, страданью

Плебей сдается. Но слабей ли хвори,

Коль нет лекарств? Не чувствует ли боли

Тот, кто лишен надежды?

До смерти эту брань ведет храбрец

С тобой, о рок злотворный,

Не уступая; и, когда тиранской

Десницей, торжествуя, ты терзаешь

Его, он встряхивает непокорной

Главой и в грудь вонзает

Мучительную сталь,

С насмешкой глядя в сумрачную даль.

Богам не мил тот, кто ретиво в Тартар

Стремится. Нет такой

У нежных небожителей отваги.

А может, наши гибельные страсти,

Трагедии, все наши передряги -

Спектакль небес, приятный и досужий?

Не в бедах и грехах,

Но в чащах, вольно, дать нам жить Природе,

Царице и богине,

Угодно было. Времена благие

Изгнав из их владений, злые нравы

Закон юдоли сей сменили ныне;

Так что ж, коль жизнь дрянную

Исчезнуть муж принудит,

Ужель Природа дрот не свой осудит?

В безвинности, в бесчувствии к урону

Животные блаженны,

Ведет до непредвидимой черты

Спокойно старость их. Но, если череп

Разбить об твердый ствол иль с высоты

Утеса бросить тело в пустоту

Страданье их толкнет,

Злосчастной воле их не станет тайный

Закон чинить преград,

Ни мудрованье темное. Один лишь

Ты, выбранный меж стольких жизней

                            небом,

Род Прометея, жизни ты не рад;

И смертный час приблизить

Наперекор судьбе

Юпитер запрещает лишь тебе.

Из красного от нашей крови моря

Ты, белая луна,

Встаешь, тревожа мрачное безлюдье

Равнин, для мощи гибельных авзонской.

Глянь, победитель топчет братьев груди,

Холмы трепещут, рушится с высот

Величья древний Рим,

А ты спокойна? Ты рожденье дома

Лавинии и годы

Его благие видела и славу;

И будешь лить безмолвно на вершины

Лучи, когда Италии невзгоды

И рабство принесет

Рать варваров, из края

Глухого гром шагами высекая.

Меж тем средь голых скал или под сенью

Древесной зверь и птица,

Привычным сном отягчены, ни смены

Вселенских судеб, ни крушений грозных

Не замечают; но, чуть солнце стены

Селян трудолюбивых подрумянит,

Та - песенкой рассветной

Долины будит, тот - по горным кручам

Собратьев гонит слабых

И меньших. О случайность! О людской

Род суетный! Мы - мусор этой жизни.

Наш крах ни в кровью политых ухабах,

Ни в логовах визжащих

Тревог не породил,

От мук людских не меркнет блеск светил.

К глухим владыкам Стикса и Олимпа,

Ни к низменной земле,

Ни к ночи, ни к тебе не воззову

Пред смертью, луч последний, справедливость

Потомков. Утешение ли рву

Могильному - рыданья, честь ли - речи

Презренных толп? Стремится

Век к худшему, и развращенным внукам

Доверить лишь во зло

Могли б мы честь достойных и отмщенье

Несчастных. Пусть же темной алчной птицы

Кружит и вьется надо мной крыло;

Пусть зверь иль буря прах мой

Невесть куда закинут,

А имя пусть и память в ветре сгинут.

VII

К ВЕСНЕ,

ИЛИ О ДРЕВНИХ СКАЗАНИЯХ

Когда ниспосланные небом беды

Рассеет солнце и тлетворный воздух

Оздоровит эфир, а тени туч,

Развеяны, куда-то улетают -

То слабые сердца готовы верить

И в ангелов ветров, и в луч полдневный,

Что новой страстью и надеждой новой,

Проникнув в лес средь инея седого,

Волнует пробудившихся зверей.

Не возвращается ль уму людскому

Прекрасная пора, какую горе

И зимний факел разорили

До времени? И Фебовы лучи,

Угасшие когда-то, не вечны ли

Несчастному? Весны благоуханья

Не вдохновят ли ледяное сердце,

Что горем в старости заражено?

Да, ты живешь, живешь, святая

Природа! Ты жива ль и наше ухо

Впивает ли твой голос материнский?

Уж ручейки - жилище светлых нимф,

Зеркальное и тихое жилище,

Прохладу вод прорезали. И танцы

Ночи бессмертной потрясают вновь

Вершины гор, скалы (вчера еще

Обители ветров). И пастушок

В полуденную тень на тихий берег

Реки приводит жаждою томимых

Ягнят, и остроумные стихи,

Что сельскими поются божествами,

Там слушает. Трепещущее море

Он видит и дивится, почему

Богиня с луком и колчаном

Не входит в волны теплые, от пыли

Омыть и белоснежные бока,

И руки, утомленные охотой.

Вдруг ожили цветы, и травы,

И лес в одно мгновение. Познали

Ветра и тучи и титанов светоч

Род человеческий, когда нагую

Тебя над склонами и над холмами,

Киприйское светило, путник смертной

В свои мечтах вообразил за то,

Что ты его в пути сопровождало