Он и теперь не лгал. Значит, лгал Джеймс.

У нее в груди словно что‑то взорвалось.

— Ты… — прошептала она, с ненавистью глядя на Джеймса, — ты…

Поппи не могла придумать для него самого страшного оскорбления, которого он был достоин. Ее никогда не унижали и не предавали так, как сегодня. Она думала, что знала Джеймса. Она ему верила, как себе. Тем страшнее было его предательство.

— Так что же, все было притворством? Да?

Внутренний, голос останавливал ее, призывал успокоиться и подумать. Он говорил ей, что она сейчас неспособна принимать решения, а ошибка может стоить ей жизни. Но она была не в состоянии прислушиваться к своему внутреннему голосу. Ярость подгоняла ее, затмевала разум, не давала подумать, есть ли у нее основания для гнева.

— 'Ты просто жалел меня, да? — прошептала она, и ярость и горе, которые она подавляла эти полтора дня, вдруг выплеснулись наружу.

Ее пронзила боль, и все померкло вокруг, все. Осталось лишь исступленное, страстное желание причинить Джеймсу боль, такую же сильную боль,

Джеймс тяжело дышал и говорил быстро:

— Поппи! Поэтому я и не хотел, чтобы Фил знал…

— Неудивительно, — взвилась Поппи, — неудивительно, что ты так и не сказал, что любишь меня, — она продолжала, уже не обращая внимания на Фила. — Как я могла тебе верить? Помимо всего прочего, ты ни разу меня не поцеловал. Мне не нужна твоя жалость.

— Что значит «помимо всего прочего»? Что это значит? — взревел Фил. — Я убью тебя, Расмуссен!

Он вырвался из рук Джеймса и с новой силой набросился на него. Джеймс уклонился, так что первый удар лишь слегка задел его волосы. Фил снова бросился на Джеймса, и тот, извернувшись, схватил его сзади в замок.

Поппи услышала, как в холле раздались быстрые шаги.

— Что здесь происходит?

Миссис Хилгард в растерянности остановилась на пороге спальни.

В ту же минуту у нее за спиной вырос Клифф.

— Что случилось? Почему вы кричите? — его подбородок на исхудавшем за последние дни лице выделялся еще сильнее, чем обычно.

— Это ты подвергаешь ее опасности, — прошептал Джеймс на ухо Филу, — смертельной опасности, прямо сейчас.

Он был разъярен и выглядел диким. Нечеловечески страшным.

— Отпусти моего брата! — закричала Поппи. Ее глаза наполнились слезами.

— О боже, дорогая, — едва могла вымолвить миссис Хилгард. Она бросилась к дочери и обняла ее. — Мальчики, немедленно уходите отсюда.

Дикая ярость исчезла с лица Джеймса, и его хватка ослабла.

— Послушай, извини меня, но я должен остаться. Поппи…

Филипп локтем ударил его в живот. Вероятно, Джеймсу не было так больно, как было бы больно смертному, но Поппи увидела, что ярость промелькнула на его лице, как только он смог разогнуться. Он поднял Фила и бросил в сторону платяного шкафа. Миссис Хилгард закричала, Клифф бросился к ним и встал между ними.

— Ну хватит! — прорычал он. Обернувшись к Филу, он спросил:

— С тобой все в порядке? Затем он обратился к Джеймсу:

— Что тут случилось?

Фил потирал голову, медленно приходя в себя. Джеймс молчал. Поппи не могла произнести ни слова.

— Ладно, все это не имеет значения, — подытожил Клифф. — Похоже, все мы сегодня выбиты из колеи. Но тебе, Джеймс, все же лучше сейчас пойти домой.

Джеймс посмотрел на Поппи.

Поппи, дрожа, как от сильной боли, повернулась к нему спиной. Она бросилась в материнские объятия, не сказав ни слова.

— Я вернусь, — тихо сказал Джеймс.

Его слова должны были означать рбещание, но в них чувствовалась затаенная угроза.

— В ближайшее время — нет. — Голос Клиффа прозвучал, как воинский приказ.

Глядя через мамино плечо, Поппи увидела кровь на светлых волосах брата.

— Думаю, всем нам нужно время, чтобы остыть, — подытожил Клифф. — Ну же, Джеймс, пошевеливайся.

Он вывел Джеймса из комнаты. Поппи дрожала всхлипывала, она старалась не обращать внимания на приступ головокружения и все усиливающееся бормотание разных голосов в своей голове. Из музыкального центра доносилась дикая, бьющая по барабанным перепонкам английская музыка.

В течение следующих двух дней Джеймс звонил восемь раз.

На первый звонок Поппи ответила. Телефон зазвонил около полуночи, и она автоматически подняла трубку, еще в полусне.

— Поппи, не вешай трубку, — сказал Джеймс. Поппи бросила трубку. Спустя мгновение телефон

Зазвонил снова.

— Поппи, если ты не хочешь умереть, выслушай меня.

— Это шантаж. Ты псих, — сказала Поппи, стискивая телефонную трубку.