Глава 1. Риск, разрушение и вознаграждение          35

Казалось бы, ничего нового мы не узнали. Всем известно, что финан­ совые рынки – рискованное место. Однако, вооружившись знаниями об окружающем нас мире, мы можем надеяться получить возможность управ­лять количественными параметрами такого явления, как риск.

На протяжении более чем столетия финансисты и экономисты пытаются проанализировать риск на рынках капитала, объяснить его, оценить коли­ чественно и в итоге извлечь из него пользу. Я полагаю, что большинство тео­ ретиков шло по ложному пути. Вероятность финансового краха в условиях свободной и глобальной рыночной экономики чрезвычайно недооценива­ ли. В этом смысле обычный человек вполне разумно придерживается своего предубеждения, что все рынки рискованны (особенно зная о лопнувших, как мыльный пузырь, надеждах на Интернет-коммерцию). Но финансо­ вым теоретикам недостает мудрости и здравого смысла обычного человека. За последнее столетие они разработали сложный математический аппарат для оценки риска. В 1970-х годах его целиком приняла на вооружение Уолл- стрит. Такие знаменитые инвестиционные банки, как Merrill Lynch, Goldman Sachs и Morgan Stanley, сделали его частью сложных стратегий торговли цен­ ными бумагами. Подобно тому, как радиоприемник настраивают на разные частоты, названные фирмы пытались настраивать портфели ценных бумаг на разные уровни риска и прибыли. Однако финансовые потрясения 1980-х и 1990-х годов вынудили финансистов, равно как экономистов, пересмотреть свои взгляды. "Черный понедельник" 1987-го, азиатский экономический кризис 1997-го, российское лето 1998-го, "рынок медведей" 2001-2003 го­дов, безусловно, продемонстрировали, как теперь понимают многие, что с нашими представлениями о финансовых рынках что-то не в порядке. Прибыль и риск составляют пропорцию, но стандартная арифметика к ней неприменима. Знаменатель, т.е. риск, больше, чем обычно принято считать, поэтому результатом отношения обязательно станут обманутые надежды. При написании этой книги я преследовал основную цель – лучше оценить риск и глубже понять, как он управляет рынками.

Всю свою жизнь я изучал риск. Что это такое, мне впервые довелось узнать на собственном опыте, проходя жестокую школу Второй мировой войны. Будучи польским беженцем, я под чужим именем прятался в одной фран­ цузской деревне, изображая (не слишком убедительно) простого сельского

Часть I. Старый путь

парнишку, выживающего на оккупированной территории благодаря купо­нам на питание. Затем я столкнулся с риском в своей профессиональной карьере, отказавшись от надежности и благополучия французской акаде­мии ради интеллектуальных исканий промышленного ученого в более от­крытой новым веяниям Америке. Все мои исследования как ученого тем или иным образом касались вопросов, расположенных меж двух полюсов человеческого опыта. Это детерминистические системы порядка и плани­рования и стохастические, или случайные, системы беспорядка и непред­сказуемости. Моим ключевым вкладом стало открытие новой области мате­матики, которая позволяет обнаружить порядок в кажущемся беспорядке, план – в неплановом, правильную структуру – в хаосе природы. Эта об­ласть математики, названная фрактальной геометрией, может многое объ­яснить в естественных науках. Ее уже использовали для моделирования по­годы, изучения течения рек, анализа мозговых процессов и сейсмических толчков, для понимания распределения галактик. В 1980-х годах фракталь­ная геометрия сразу же стала одним из главных математических инструмен­тов "теории хаоса". К ней прибегали для изучения порядка в кажущемся хаосе водоворотов и ураганов. Сегодня фрактальную геометрию уже при­вычно используют в исследованиях рукотворных структур, для измерения Интернет-трафика, сжатия компьютерных файлов и создания художествен­ных фильмов. Например, она была математическим аппаратом компьютер­ной анимации в ленте "Звездный путь II: Гнев Хана".

Я считаю, что фрактальная геометрия может принести немалую пользу и в финансовой сфере. В течение сорока лет развитие этой области матема­тики неизменно, хотя и урывками (насколько позволяли мои личные ин­тересы, развитие событий и наличие коллег, с которыми я мог обсуждать сложные вопросы), пересекалось с моими исследованиями финансовых рынков и экономических систем. Я исследовал их не с позиции экономиста или финансиста, а как математик и ученый-экспериментатор. Для меня все богатство и могущество Нью-Йоркской фондовой биржи (NYSE) или какой-нибудь лондонской конторы валютных дилеров абстрактны; они аналогич­ны физическим системам скачущих солнечных зайчиков или водоворотов на реке. Их можно анализировать с помощью как уже имеющихся научных инструментов, так и новых, которые я по мере потребности и возможности