Ведь ты любишь меня? Почему же ты не хочешь мне сказать?..

- Цира, ты чудесная девушка!

- Это ты уже сказал!

- Цира, ты не любишь меня... Я сейчас пьян, а когда я

пьян, я  всегда говорю правду... Ты... Я... Ты красивая

девушка... Я не хочу, чтобы ты любила меня... Ты знаешь, я

недостоин твоей любви...

- Замолчи, Зурико!

- Я подлец!.. Но я же думал, что ты можешь полюбить

меня... Ты не знаешь, какой я плохой... А ты хорошая... У

меня...

- Не надо, Зурико! Молчи!..

- Нет, ты должна узнать... У меня есть... любимая... Там,

в деревне... Я люблю ее больше всех на свете... Она мне дороже

собственной жизни... Ты лучше ее, в тысячу раз лучше... Но я

люблю ее. Она - мое солнце, мое светило... Ее зовут Мери... И

ты должна знать об этом...

Я задыхался от волнения. Горький комок подступил к горлу,

Мешал говорить. Не в силах вымолвить больше ни слова, я опустил

Голову и замолчал. Цира стояла не двигаясь, словно каменное

Изваяние. В ее широко раскрытых синих глазах не было ни слез,

Ни упрека - одно лишь изумление. Вдруг она, стряхнув

Оцепенение, подошла ко мне и со всей силой ударила меня по

Лицу. Я не двинулся с места. Тогда она закрыла лицо руками,

Уткнулась головой мне в грудь и громко зарыдала. Я обнял Циру,

Привел на полянку, усадил рядом со спящим Отаром, молча

Поцеловал ей руки и так же молча удалился. Я подошел к старой

Колокольне, по лесенке поднялся на верхнюю площадку, глубоко

вдохнул свежий ночной воздух и крикнул во всю силу легких:

- Эге-ге-ге-э-э-эй!..

"Э-эй" - откликнулась эхом гора.

Я провел рукой по колоколу. Толстым мшистым покровом на

Нем лежала пыль. Я ударил кулаком по его чугунным бокам.

Раздался глухой, протяжный звук.

В глазах у меня вдруг потемнело, все вокруг завертелось,

закружилось... Чтобы не упасть, я ухватился за веревку.

"Нау-у-у!" - застонал колокол.

Я снова дернул веревку, потом еще и еще раз.

"Hay!.. Нау!.. Нау-у-y!" - пел колокол.

Звуки сперва срывались отдельными серебристыми каплями,

Потом слились, поплыли непрерывными волнами, заполняя собою

монастырский двор, ночь, весь подлунный мир...

Я стоял на колокольне, внимал песне колокола, видел солнце

и чувствовал, что теряю сознание...

ДРОВА

Я и Илларион сидим в тени дерева и мирно беседуем.

Илларион любит поговорить на научные, политические и

Литературные темы.  О любом явлении жизни у него свое особое

Представление, голова его полна всевозможных собственных

Теорий. Он не признает никаких авторитетов, кроме меня.

Впрочем, и на меня он нередко смотрит с явным подозрением.

- Где ты это вычитал? - иронически спрашивает он.

Я называю источник.

- Мда-а-а... Ну, знаешь, книги ведь тоже пишутся людьми.

Так что ты не очень-то доверяй им... В шарообразность Земли

Иллариону все же пришлось поверить, потому что на эту тему я

Прочитал  ему почти двухчасовую лекцию. Верит он и в то, что,

Просверлив насквозь Землю, можно очутиться в Америке. Но почему

Же в таком случае люди не сверлят Землю - этого Илларион никак

Не может понять. На сей раз в нашей беседе принимает участие

Бабушка. Вместе со своей пряжей она примостилась тут же, на

Пеньке.

- Хорошо, сынок, вот ты говоришь, что сперва на свете

Появились животные, а потом человек. А кто же тогда доил коров

И коз?

- Никто! Часть молока высасывали телята, а остальное

проливалось...

- Слышишь, Илларион? Молоко проливалось!

- Это еще ничего, Ольга! Ты спроси-ка у него, как труд

превратил обезьяну в человека!

- А ну, расскажи, сынок!

- А что тут рассказывать? Взгляни на Иллариона и Илико -

сама убедишься!

- Эй ты, сопляк! Если зеркала нет, хоть в колодец посмотри

на свою рожу! - обижается Илларион. - Ты лучше расскажи своей

бабушке, какой ты набрался премудрости!

- Так вы все равно ничего не поймете!

- Стыдишься? - ухмыляется Илларион.

- Ну так расскажи ты, Илларион! - просит бабушка.

- А что рассказывать-тo! Наплел какую-то чушь!

Послушать его, так получается, что обезьяна проголодалась

и

начала обрабатывать землю... - Смотри ты!.. Дальше?

- Не могла же она лежа копать? Ну и стала на ноги.

- Правда, сынок?

- Брешет он!

- Ага, отказываешься от своих слов?!

- Разве я тебе так объяснял?

- Хорошо, если б так! А то я половины не понял.

Я махнул рукой. Илларион продолжал:

- Так вот, начала обезьяна копать землю...

- А где она взяла заступ?

- Вот про это я забыл спросить!.. Эй ты, дурень, откуда у

Твоей обезьяны взялся заступ?

- Как откуда? Пошла она в сельмаг к Оцойе и говорит: "Эй,

браток! Дай-ка мне вон тот восемнадцатирублевый заступ! " -

Ответил я.

- А что, тогда Оцойя тоже был обезьяной? - спросил

Илларион.

- Оцойя, положим, и сейчас обезьяна! - вставила бабушка. -