Когда вот-вот придут католики. Что они обо мне подумают? Зеркала у меня тоже

нет. (Священнику.) Как я выгляжу? Не слишком ли много пудры?

Полковой священник. Нет, как раз в меру.

Иветта. А где красные башмаки? (Не находит их, потому что Катрин прячет

ноги под юбку.) Я оставила их здесь. Придется мне идти в свою палатку.

Босиком! Позор! (Уходит.)

Вбегает Швейцеркас с маленькой шкатулкой в руках.

Мамаша Кураж (возвращается с полными пригоршнями золы. Катрин). Вот

зола. (Швейцеркасу.) Что это ты тащишь?

Швейцеркас. Полковую кассу.

Мамаша Кураж. Брось ее! Отказначеился.

Швейцеркас. Мне ее доверили. (Идет в глубь сцены.)

Мамаша Кураж (полковому священнику). Сними-ка лучше пасторский сюртук,

священник, а то и плащ не поможет. (Мажет золой лицо Катрин.) Стой спокойно.

Вот так, немного грязи, и ты вне опасности. Вот несчастье! Во всем

Сторожевом охранении не было ни одного трезвого. Теперь знай зарывай свой

Талант в землю. Солдат, особенно католик, и чистое личико -- и сразу на

Свете одной потаскухой больше. По целым неделям они ходят не жравши, а уж

Когда нажрутся, награбив, то на баб просто кидаются. Ну, теперь сойдет.

Покажись-ка. Неплохо. Как будто в грязи вывалялась. Не дрожи. Теперь ничего

с тобой не случится. (Швейцеркасу.) Куда ты дел свою кассу?

Швейцеркас. Я спрятал ее в фургоне, а что?

Мамаша Кураж (возмущенно). Что, в моем фургоне? Какая богопреступная

глупость! Отвернуться не успела -- и на тебе. Да они же повесят нас, всех

троих!

Швейцеркас. Ну так я спрячу ее в другое место или убегу с ней!

Мамаша Кураж. Ты останешься здесь, теперь уже поздно.

Полковой священник (он переодевается в глубине сцены). Знамя, ради

бога, знамя!

Мамаша Кураж (снимает полковое знамя). Матка бозка! Оно мне уже

Примелькалось. Двадцать пять лет оно у меня.

Канонада становится громче.

Утро, три дня спустя. Пушки нет. Мамаша Кураж, Катрин, полковой

Священник и Швейцеркас завтракают. Вид у всех озабоченный.

Швейцеркас. Третий день уже я здесь бездельничаю, и господин

Фельдфебель,-- он всегда был добр ко мне,-- господин фельдфебель, наверно,

Спрашивает, куда же это наш Швейцеркас делся с солдатским жалованьем?

Мамаша Кураж. Радуйся, что на твой след не напали.

Полковой священник. А я что? Я тоже не могу отслужить здесь молебен,

Потому что боюсь. Сказано: чем сердце полно, о том и язык глаголет, но беда

мне, если он у меня возглаголет!

Мамаша Кураж. Такие-то дела! Один навязал мне на шею свою веру, а

Другой -- свою кассу. Не знаю, что опаснее.

Полковой священник. Теперь мы воистину в руках божьих.

Мамаша Кураж. Не думаю, что наши дела уж так плохи, но по ночам я

Все-таки не могу уснуть. Без тебя, Швейцеркас, было бы легче. Я, кажется, с

Ними уже поладила. Я им сказала, что я против антихриста-шведа, у него,

Дескать, рожки, я сама видела -- левый рожок немножко стерся. Во время

Допроса я вставила словечко насчет свечей для мессы; где бы их закупить по

Сходной цене? У меня это хорошо получилось, потому что отец Швейцеркаса был

Католик и он любил острить насчет свечей. Они мне не очень-то верят, но у

Них в полку нет маркитантов. Поэтому они смотрят на меня сквозь пальцы.

Полковой священник. Молоко хорошее. А что касается количества, то нам

Придется умерить наши шведские аппетиты. Мы все-таки побеждены.

Мамаша Кураж. Кто побежден? Победы и поражения больших начальников

Совпадают с победами и поражениями маленьких людей, далеко не всегда. Бывает

Даже, что поражение выгодно маленьким людям. Только что честь потеряна, а

Все остальное в порядке. В Лифляндии, помню, враг так всыпал нашему

Командующему, что мне в суматохе досталась даже лошадка из обоза. Целых семь

Месяцев она возила мой фургон, а потом мы победили, и началась ревизия. А в

Общем, можно сказать, что нам, людям простым, и победы и поражения обходятся

Дорого. Для нас лучше всего, когда политика топчется на месте.

(Швейцеркасу.) Ешь!

Швейцеркас. Мне кусок в рот не идет. Как же фельдфебель будет

Выплачивать жалованье солдатам?

Мамаша Кураж. Когда удирают, какое уж тут жалованье.

Швейцеркас. Все равно, это их право. Бесплатно им незачем удирать. Они

И шагу не обязаны делать бесплатно.

Мамаша Кураж. Швейцеркас, твоя добросовестность меня почти пугает. Я

Учила тебя быть честным, ведь умом ты не блещешь, но и честность имеет свои

Границы. А теперь мы со священником пойдем покупать католическое знамя и

Мясо. Никто так не умеет выбирать мясо, как он. Он это делает безошибочно,

Как лунатик. Я думаю, он определяет лучшие куски по тому, что при виде их у