Для юного вельможи и нанимает ему всякого рода учителей

 

В самом деле, граф-герцог не замедлил узаконить сына доньи Маргариты

Спинолы, и акт усыновления был составлен с разрешения и одобрения короля.

Дон Энрике-Филипп де Гусман (таково было имя, данное этому отпрыску

нескольких отцов) вышеозначенным актом объявлялся единственным наследником

графства Оливарес и герцогства Сан-Лукар. Дабы всем была известна эта

декларация, министр приказал Карнеро сообщить ее послам и испанским

грандам, которые пришли в немалое удивление. Мадридские зубоскалы долго

забавлялись по этому поводу, а поэты-сатирики не упустили такого

прекрасного случая, чтобы обмакнуть свои перья в желчь.

Я спросил у графа-герцога, где находится молодой человек, коего он

собирается поручить моей заботливости.

- Он живет в здешнем городе, - отвечал министр, - под надзором своей

тетки, у которой я его заберу, как только ты управишься с устройством его

дома.

Это вскоре было исполнено. Я нанял дом и великолепно его обставил. Я

принял на службу пажей, привратника, гайдуков и с помощью Капориса

составил штат прислуги. Набрав всю челядь, я доложил об этом

графу-герцогу, который тут же велел послать за новым и сомнительным

отпрыском фамилии Гусманов. Я увидел высокого юношу с довольно приятным

лицом.

- Дон Энрике, - сказал министр, указывая на меня пальцем, - вот

кавалер, которого я избрал вашим руководителем на жизненном пути; я вполне

ему доверяю и даю ему над вами неограниченную власть. Да, Сантильяна, -

добавил он, обращаясь ко мне, - я поручаю его вам и не сомневаюсь, что

ваши отзывы о нем будут благоприятны.

Эту речь министр еще дополнил увещаниями, побуждавшими молодого

человека подчиняться моему руководству, после чего я увез дона Энрике в

его дом.

Как только мы туда прибыли, я устроил смотр всем его слугам, объяснив

ему обязанности, которые каждый из них нес в его доме. Он, казалось,

совершенно не был ошеломлен переменой своего положения и, охотно принимая

знаки уважения и почтительности, которые ему выказывались, держал себя

так, точно всю жизнь был тем, чем стал случайно. Дон Энрике был неглуп, но

грубо невежествен, еле умел читать и писать. Я приставил к нему

наставника, чтобы тот преподал ему начатки латыни, и  нанял учителей

географии, истории и фехтования.

Легко понять, что я не позабыл и учителя танцев, но тут я весьма

затруднялся в выборе: было в те времена в Мадриде великое множество

славных танцмейстеров, и я не знал, которому отдать предпочтение.

Находясь в такой нерешительности, я однажды увидел, что во двор нашего

дома входит богато одетый человек. Мне доложили, что он желает говорить со

мною. Я пошел ему навстречу, воображая, будто это по меньшей мере кавалер

ордена св.Иакова или Алькантары, и спросил, чем могу ему служить.

- Сеньор де Сантильяна, - ответил он, предварительно отвесив мне

несколько поклонов, которые выдавали его ремесло, - так как мне сказали,

что ваша милость выбирает наставников для сеньора дона Энрике, то я пришел

предложить вам свои услуги. Зовут меня Мартин Лихеро, и я, слава богу,

пользуюсь некоторой известностью. Не в моих привычках ходить и

выклянчивать себе учеников (это пристало только мелким учителям танцев); я

обычно жду, чтоб  за мною прислали, но, преподавая у герцога Медина

Сидония, у дона Луиса де Аро и у некоторых других господ из дома Гусманов,

прирожденным служителем коего я в некотором смысле состою, я счел долгом

опередить ваше приглашение.

- Из этих слов я усматриваю, - ответил я ему, - что вы как раз тот

человек, который нам нужен. Сколько вы берете в месяц?

- Четыре двойных пистоли, - отвечал он, - это обычная цена, но я даю не

более двух уроков в неделю.

- Четыре дублона в месяц?! - воскликнул я. - Это много!

- Много? - спросил он изумленным тоном. - Ведь даете же вы пистоль в

месяц учителю философии!

Против столь забавной реплики невозможно было устоять; я от души

рассмеялся и спросил у сеньора Лихеро, думает ли он в самом деле, что

человек его ремесла стоит дороже, чем преподаватель философии.

- Разумеется, думаю, - сказал он. - Мы приносим больше пользы, чем эти

господа. Что такое человек, прежде чем он прошел через наши руки? Чурбан,

увалень. Но наши уроки постепенно развивают его и незаметно придают ему

форму. Короче говоря, мы обучаем его двигаться грациозно, мы придаем ему

важную и благородную осанку.

Я сдался на доводы этого учителя и пригласил его давать уроки дону

Энрике из расчета по четыре дублона в месяц, коль скоро такова была цена,

установленная гроссмейстерами этого искусства.