Историческое измерение личности

Другое фундаментальное измерение личности, возникающее на переломе к эпохе цивилизации, может быть описано через категорию историчности. Речь идет о способности личности самоопределяться в пространстве вектора «прошлое-будущее».

Важно подчеркнуть, что появление историчности как фундаментальной структуры личности носит первоначально подчеркнуто мифологический характер. Человеку неоткуда почерпнуть сведения о некоей объективной истории - в нем еще не сформированы психологические структуры исторической размерности времени, они еще только должны возникнуть. И они возникают в сугубо мифологической, подчеркнуто-субъективистской форме.

Сама суть земледелия (и коррелирующего с ним школьного обучения) предполагает, что производительная деятельность человека отныне подчинена жесткому темпоральному ритму. Однако, чтобы это произошло, необходимо, чтобы человек открыл саму идею времени: у него должен возникнуть образ прошлого, которое принципиально отличается от настоящего. Но первоначально-мифологический горизонт сознания совершенно не предполагает этой идеи: в мифе нет прошлого и нет будущего; в нем все события как бы психологически одновременны, происходят «здесь и теперь». Возникновение идеи времени может быть связано только с глубоким мировоззренческим переворотом в самих основаниях мифологического мышления.

Именно такой мировоззренческий переворот и происходит в процессе неолитической революции, в ходе которой изобретаются три фундаментальные технологии, имеющие общее мировоззренческое основание: творение хлеба из предварительно раздробленного зерна, творение керамики из предварительно размятой глины и творение металла из предварительно раздробленного и расплавленного камня. А вслед за этим появляется гипотеза времени, означающая принципиально новый тип структурации мира, который можно было бы назвать «космогоническим» или «космологическим». Космогонический миф - это миф неолитического и постнеолитического человека: он дает ему чувство психологической опоры через изобретение некоей абсолютной точки начала, абсолютной точки творения, и одновременно - точки «начального Бога». Так рождается идея истории как эпоса, т.е. в подчеркнуто мифологической оболочке. История рождается из фантасмагории. И похожие процессы мы обнаруживаем в онтогенезе ребенка, когда интенция выстраивания некоторой событийно-временной оси возникает как откровенно мифологическая интенция. Рождается феномен того, что автор называет «детским эпосом», и который представляет собой не что иное как мифологию просыпающегося самосознания ребенка, попытку систематизации собственного мифовосприятия с помощью условно-субъективной категории времени. Таким образом, упорядочение собственного мифа по некоей условно-субъективной временной оси выступает основанием для возникновения рефлексии как в филогенезе культуры, так и в онтогенезе ребенка.

И снова, если мы обращаемся к практике реальной школы, мы обнаруживаем весьма своеобразную интерпретацию и реализацию этого принципа. Школьнику безусловно предлагается возможность встроиться в некую «историю», размеченную маркерами прошлого и будущего; однако это вовсе не личная, живая и непредсказуемая история, создаваемая самим ребенком, а некая искусственная временная сетка школьного обучения, в которой «прошлое» и «будущее» определяется учебными программами и характером осваиваемых школьных дисциплин, а собственное участие ребенка в этой истории может сводиться только к тому, насколько успешно он проходит те или иные этапы этого псевдоисторического и даже антиисторичного расписания. Что же касается историчности как особой размерности собственного субъективного мира каждого ребенка, то такая историчность ни в малой степени не интересует сегодняшнюю школу.

Альтернатива псевдоистории школьного расписания - в создании школы, ориентированной на развитие субъективно-исторического времени ребенка; школа, предметом и содержанием которой становится история личной субъективности ребенка. И снова такая постановка вопрос выводит на изменение самой системы ценностных оснований современной школы.