Генезис мифосемантической метки

Галечная культура представляет из себя такой феномен, который практически невозможно объяснить с опорой на традиционную орудийную парадигму. Эта культура существует в течение полутора миллионов лет, представляя из себя множество галечных камней, оббитых с одного конца одним или несколькими грубыми сколами. Однако анализ этих камней показывает, что с точки зрения орудийной утилитарности они не обладают ровным счетом никаким преимуществом перед тем множеством естественным путем образованных каменных осколков, которые в изобилии встречаются на любых каменных разломах в природе. Наоборот, в чисто орудийном отношении олдувайские каменные гальки выглядят гораздо менее эффективными. И тем более они не идут ни в какое сравнение с острыми обломками костей животных (а гигантские естественные кладбища диких животных способны предоставить кости и их обломки на любой вкус). Но в таком случае полуторамиллионолетняя традиция обработки каменных галек с целью их последующего орудийного использования выглядит по меньшей мере бессмысленно. В чем же в таком случае состоял смысл этой обработки? И почему в качестве предмета для искусственной обработки «хабилис» использовал исключительно гальки - камни с гладкой поверхностью?

Важнейшая особенность галечного камня заключается в том, что на его поверхности каждый скол отчетливо виден. И потому галька с искусственным сколом как бы обладает своим индивидуальным лицом: такой камень не составляет труда визуально отличить от сотен других, «естественных» камней. И это обстоятельство дает ключ к загадке: а не являлись ли олдувайские камни особого рода метками жизненного пространства, изобретенными «хабилисами»? Ведь меточная деятельность как таковая не представляет из себя ровным счетом ничего необычного в мире высших животных: все млекопитающие, ив том числе приматы так или иначе метят свою территорию. Правда, специфика традиционных для мира млекопитающих меток заключается в том, что они делаются преимущественно мочой и спермой, а распознавание меток осуществляется преимущественно с помощью обоняния. Что касается австралопитековых обезьян, то их морфофизиологические особенности вполне позволяли изобрести совершенно новый тип меточной деятельности, ориентированной на возможности относительно развитых рук и визуальное восприятие. Тем более, если это была деятельность, связанная с сублимационным преодолением сексуального напряжения в условиях описанного выше сексуального диссонанса между мужскими и женскими особями. И если эта гипотеза верна, можно говорить о доутилитарном, доорудийном этапе культуры - о пракультуре каменных меток, возникающей сублимационным образом и не знающей еще механизмов культурной трансляции.

Психология меток

Если традиционное для млекопитающих мечение территории призвано просто очертить и разметить пространство обитания данного животного, то сублимационные каменные метки, о которых идет речь, не просто метят территорию, а фиксируют некие эмоционально-значимые моменты прошлого - например, моменты, связанные с неразрешенным и сублимированным сексуальным напряжением. Так возникает первичная, «авторская» мифосемантика сколотых камней, их первичное культурно-знаковое измерение. Но самое главное заключается в том, что такой знаковый камень может стать основой последующей коммуникации между особями - ведь он оказывается овеществленной памятью некой фрустрационной ситуации, а, значит, и своего рода магическим средством для преодоления аналогичных фрустрационных ситуаций в будущем. В этой связи неизбежно возникает ценность хранения такого рода мифосемантических галек, ценность их узнавания, а затем и потребность в сознательном скалывании галек в тех или иных экстремальных ситуациях. Таким образом, культура возникает как знаковый выход из неких психологически экстремальных ситуаций.

Генезис утилитарности

И лишь на следующей ступени меточные камни, несущие на себе первичную мифосемантическую информацию (информацию, связанную с тем или иным субъективным фрустрационным переживанием), обретают утилитарное измерение: они начинают использоваться орудийным образом. При этом обнаружение орудийных возможностей мифосемантических камней происходит не целевым, а случайным образом. И это добавляет священным камням новые семантические слои, новые смысловые краски - происходит расширение их семантических полей. Таким образом, только камни, уже имеющие свой персональный миф (т.е. субъективно сверхзначимые камни), обретают возможность играть роль орудий. Но собственно орудийная индустрия возникает только с возникновением ашельской культуры, когда впервые возникает феномен орудийного инварианта, транслируемого как ценность из поколения в поколение. К этому времени уже совершается антропологический скачок к новому биологическому виду, получившему название Homo erectus или питекантроп, и этот вид, судя по всему, уже способен интеллектуально удерживать целевое утилитарное производство, а потому является подлинно человеческим видом.