В выпуклых зеленоватых глазах, вдруг стали заметнее бледность ее лица,

Крохотные, точно иголкой прочерченные морщинки на лбу и у глаз. И вся

Она, в старенькой гимнастерке, с выгоревшей пилоткой на темно-русых

Гладких волосах, показалась Алексею очень усталой и утомленной. Только

Яркий, сочный маленький ее рот с едва приметным пушком и крохотной

Родинкой-точкой над верхней губой говорил, что девушка совсем  еще

Молода, что вряд ли ей стукнуло и двадцать лет.

В Москве, бывает, идешь, идешь по широкой улице, под сенью

Красавцев домов, а потом свернешь с этой улицы, сделаешь в сторону

Шагов десять - и перед тобой старый пузатый домик, вросший в  землю и

Смотрящий тусклыми от старости стеклами маленьких окон. В таком вот

Домике и жила Анюта. Они поднялись по узкой, тесной лесенке, на

Которой пахло кошками и керосином, на второй этаж. Девушка открыла

Ключом дверь. Перешагнув через стоящие меж дверьми, на холодке, сумки

С провизией, миски и котелки, они вошли в темную и пустую кухню, через

Нее - в коридорчик, заставленный и завешанный, и оказались у небольшой

Двери. Худенькая старушка высунулась из двери напротив.

- Анна Даниловна, там вам письмо, - сказала она и, проводив молодых

Людей любопытным взором, скрылась.

Отец Анюты был преподавателем. Вместе с институтом эвакуировались в

Тыл и родители Анюты. Две маленькие комнаты, тесно, как мебельный

Магазин, заставленные старинной мебелью в полотняных чехлах, остались

На попечении девушки. От мебели, от старых шерстяных портьер и

Пожелтевших занавесей, картин, олеографий, от статуэток и вазочек,

Стоявших на пианино, тянуло духом сырости и запустения.

- Вы извините, я на казарменном положении: из госпиталя хожу прямо

В институт, а сюда так, наведываюсь, - сказала Анюта, краснея, и

Поспешно вместе со скатертью стянула со стола всяческий мусор.

Она вышла, вернулась, постелила скатерть и аккуратно одернула края.

- А если домой вырвешься, так устанешь, что еле дойдешь до дивана и

спишь не раздеваясь. Уж где тут убираться!

Через несколько минут уже пел электрический чайник. На столе

Сверкали старые, с вытертыми боками фасонистые чашки. На фаянсовой

Доске лежал нарезанный лепестками черный хлеб, в вазе на самом донышке

Виднелся мелко-мелко накрошенный сахар. Под вязаным, тоже прошлого

Века, чехлом с шерстяными помпонами вызревал чай, источая приятный

Аромат, напоминающий о довоенных временах, а посреди стола сверкала

Голубизной непочатая бутылка под конвоем двух тоненьких рюмок.

Мересьев был усажен в глубокое бархатное кресло. Из зеленой

Бархатной обивки вылезло столько мочала, что ее не в силах были скрыть

Вышитые шерстью дорожки, аккуратно приколотые к сиденью и спинке. Но

Было оно таким уютным, так ловко и ласково обнимало оно человека со

Всех сторон, что Алексей тотчас же развалился в нем, блаженно вытянув

Затекшие, горящие ноги.

Анюта села возле него на маленькую скамеечку и, глядя снизу вверх,

Как девочка, снова начала расспрашивать его о Гвоздеве. Потом вдруг

Спохватилась, ругнула себя, захлопотала, потащила Алексея к столу.

- Может быть, выпьете, а? Гриша говорил, что танкисты, ну, конечно,

и летчики...

Она придвинула к нему рюмку. Водка голубовато сверкала в ярких

Солнечных лучах, пересекавших комнату. Запах спирта напоминал далекий

Лесной аэродром, командирскую столовку, веселый гул, сопровождавший

выдачу за обедом "нормы горючего". Заметив, что вторая рюмка пуста, он

спросил:

- А вы?

- Я не пью, - сказала Анюта просто.

- А если за него, за Гришу?

Девушка улыбнулась, молча налила себе рюмку; держа ее за тонкую

Талию, задумчиво чокнулась с Алексеем.

- За его удачу! - решительно сказала она, лихо опрокинула рюмку в

Рот, но тотчас же поперхнулась, закашлялась, покраснела и еле

Отдышалась.

Мересьев почувствовал, как с непривычки водка ударила ему в голову,

Разлилась по телу теплом и покоем. Он налил еще. Анюта решительно

Затрясла головой.

- Нет-нет, я не пью, вы же видели.

- А за мою удачу? - сказал Алексей. - Анюта, если бы вы знали, как

мне нужна удача!

Как-то очень серьезно посмотрев на него, девушка подняла рюмку,

Ласково кивнула ему головой, тихо пожала ему руку у локтя и снова

Выпила. Задохнувшись, она еле откашлялась.

- Что я делаю? После круглосуточного дежурства? Это только за вас,

Алеша. Вы же... мне Гриша много о вас писал... Я очень, очень хочу вам

удачи! И у вас удача будет, обязательно, слышите - обязательно! - Она