Я читаю и пишу на английском, но сны по-прежнему вижу на амхарском

Ханна Джорджис

Сложно быть писателем, когда в семье говорят на разных языках – моим родственникам нравится, что я пишу, но они считают, что пишу я не для них.

Первым языком, на котором я заговорила благодаря стараниям моей заботливой бабушки, был амхарский. Официальный язык Эфиопии (второй в семитской языковой семье по количество говорящих после арабского) объединял нас с ней тогда и до сих пор служит связующим звеном между мной и родственниками. Мы живем в тысячах милях друг от друга, на разных континентах, в разных странах. Но когда мы звоним друг другу, именно амхарский переносит нашу любовь через моря.

Слова формируют мою картину мира, влияют на то, как я решаю проблемы и как отдыхаю. Они успокаивают меня, довлеют надо мной и организуют мои мысли. Я начала писать еще до того, как узнала, что писателям платят (по крайней мере, в теории), просто чтобы придать смысл шуму окружающей меня реальности.

Дочь иммигрантов из Эфиопии и Эритреи, я родилась в Америке, и лексика, которую я знаю лучше всего – английская. Грамматика, которую мне легче всего подчинить своей воле – та самая, которую я выучила в американской школе благодаря будничным стараниям учителей, настаивающих на том, чтобы дочь иммигрантов говорила на нормальном английском. Классическая литература, которой я зачитывалась в детстве, и произведения в списках лучших современных книг написаны белыми авторами, для которых английский – это данность, а не лишь один из вариантов. Но мне все еще иногда снятся сны на амхарском. Мои чувства, когда английский не в силах показать их глубину, для своего выражения выбирают богатую образность амхарского.

Когда в этом январе я приехала в Эфиопию после почти десятилетнего отсутствия, мой младший двоюродный брат Кидус встретил меня с широко раскрытыми глазами и просиял. Он сказал, что знает, я пишу – он видел мои статьи на фейсбуке и прочитал их все. Потом он на секунду опустил голову, и, когда снова взглянул на меня, легкая тень промелькнула на его лице, где до этого сияла только радость. Едва слышно он произнес, что прочитал все, что я написала, хоть и не все понимал. Мягкий упрек повис в воздухе: ты пишешь на английском; твои статьи – не для меня.

Для человека искусства выбор языка для творчествазначит многое. Сафия Элхилло, поэтесса американо-суданского происхождения, называет себя «предателем родного языка», потому что пишет на английском (а не на арабском). Писатель Густаво Перес Фирмат, американец с кубинскими корнями, который пишет и на английском, и на испанском, поделился в эфире Национального Общественного Радио США: «У меня ощущение, что ни в одном из них я не совершенен… Слова подводят меня – в обоих языках».

Я прочитала «Двуязычный блюз» (Bilingual Blues) Переса Фирмата – стихотворный сборник 1995 года – спустя 10 лет после его выхода в свет, когда была девятиклассницей, влюбленной в прозу и только открывающей для себя поэзию. И увидела себя в его размышлениях:

То, что я

Пишу тебе

На английском,

Уже искажает то, что я

Хотел сказать тебе.

Я теряюсь:

Как объяснить тебе, что я

Не принадлежу английскому,

Хоть и не принадлежу никакому другому языку

И действительно, я никогда не знала, какой язык использовать, чтобы выразить свои чувства. Английский – самый простой выход: я купаюсь в нем каждый день. Но английский – не тот язык, на котором я люблю. Амхарский густой и сладкий, он медленно скатывается с языка. Но я больше не могу читать или писать на нем – алфавит висит над моей кроватью в основном для красоты. Язык Эритреи, тигринья, наполненный и не желающий поддаваться. Даже моя мать, семья которой родом из эфиопского Тыграя и граничащей с ним Эритреи, на нем не говорит. Так я сквозь пустоту и пересечения пытаюсь соткать смысл через язык, время и пространство.

Меня вдохновляют писатели, которым удается раскрывать свою индивидуальность в произведениях на любом языке, которым они владеют, на любом языке, который смог бы передать сложность историй, которые они хотят рассказать.

Я видела, как африканские писатели приспосабливают колониальные языки, чтобы критиковать те самые режимы, которые принесли эти звуки на континент, и как авторы (такие как Джуно Диас), родной для которых – один из романских языков, вопреки традиции выделять курсивом иностранные слова в англоязычных текстах, отказываются это делать.

Я знаю, в творчестве писателей-иммигрантов можно найти примеры сопротивления и переосмысления границ английского – как языка, который документирует судьбы иммигрантов. Когда английский не в силах передать эмоциональность наших историй, мы отправляем наши произведения «домой», в устной форме, – и, в конце концов, любовь нашей семьи преодолевает любые языковые барьеры.

№ 42