Социально-эпистемологические следствия

Анализ дискуссии о контекстуализме выявляет преимущество социально-эпистемологической точки зрения. Она изначально

¹ См.: Black Т. Relevant Alternatives and the Shifting Standards for Knowledge // Southwest Philosophy Review. 2002. Vol. 18. P. 23-32.

Глава 1. Критерии знания: собственно эпистемические или социальные?

включает представление о типах знания, характеризуемых специ­фическими стандартами рациональности. При этом задача соци­ального эпистемолога не в том, чтобы провести демаркационную линию между ними, объявив одни типы достойными, а другие — недостойными своего высокого внимания. Речь, напротив, о том, чтобы понять социокультурные основания каждого типа знания, указав на свойственную всем им ограниченность, ситуативность и особую социальную функцию. Конечно, все мы живем в мире эле­ментарных частиц и сами являемся частью природы, а потому и наше знание некоторым образом относится к внешнему миру и зависит от его чувственного восприятия. Однако социальная эпи­стемология выносит этот очевидный факт за скобки, поскольку он ничего не дает для понимания сложных форм знания. Для это­го, напротив, следует рассматраивать знание не столько как отра­жение внешнего мира, сколько как функцию культурных архети­пов и социального порядка. Впрочем, последние вовсе не прини­маются на веру как финальные основания знания. Они сами должны быть критически проанализированы и проблематизиро-ваны как результаты определенных познавательных актов, много­кратно осуществлявшихся в истории. В таком случае можно избе­жать упрека в вульгарном социологизме - последнем аргументе тех «мыслителей», которые сводят знание и сознание к нейрофи­зиологии. Однако физиология органов чувств говорит не о зна­нии, а о некоторых биологических предпосылках адаптации к сре­де, которые в существенных чертах едины для человека и прима­тов. Только социальные и культурные формы, вырабатываемые человеком в ходе взаимодействия с внешним миром, представля­ют собой знание как специфический способ ориентации в этом мире. Они не «накладываются сверху» на физиологию, но впервые делают ее самое возможной.

Как-то Мартин Хайдеггер сформулировал вопрос: летают ли птицы потому, что у них есть крылья, или у них есть крылья, пото­му что они летают? Эндрю Финберг остроумно использует его для рассмотрения техники и ее социального и природного окруже­ния¹. Воспользуемся и мы этой аналогией, ибо хотя данный во­прос для обыденного сознания звучит глупо, он представляет со-

См.: FeenbergA. Ten Paradoxes of Technology//Techne 14:1. 2010. Winter. P. 3.

Раздел I. Категориальные сдвиги

бой замечательный пример размышления о соотношении позна­ния и его деятельностно-коммуникативного контекста.

Птицы, как нам кажется, снабжены крыльями, и это объясня­ет их способность летать. Но у ал ьтернативного ответа есть совсем не очевидные следствия. Хотя интуиция подсказывает, что «пти­цы небесные» потому так называются, что неотъемлемы от воз­душного пространства, язык внушает нам, что они отграничены от своего жизненного мира и даже отделены от тех своих «приспо­соблений», которыми они «оборудованы» для существования в воздухе. Птицы используют крылья для полета примерно так же, каклюди пользуются самолетами. А если бы у них не было крыль­ев, то они были бы так же привязаны к земле, как и люди до изо­бретения братьев Райт. Однако в таком утверждении не много смысла. Пусть и есть в природе домашние индюки, куры и страу­сы, но подавляющее большинство птиц не могут не летать. Ле­тать — это не то, что птицы делают, а могут и не делать; это сама их жизнь.

Подобно этому и язык не может быть понят адекватно как ору­дие, которое используют сапиенсы для коммуникации, ибо без этого они бы небыли в полной мере людьми разумными. Язык вы­полняет свою функцию иначе, чем орудие. Орудие можно подо­брать, использовать и выкинуть, но от языка люди не могут отка­заться точно так же, как птицы от крыльев. Люди обречены гово­рить.

Но почему? И как следует понимать тезис, что птицы обладают крыльями, потому что они летают? Ведь полет не может пред­шествовать крыльям, так же как карета не идет впереди лошади. И все же посмотрим на это несколько иначе. Птицы занимают уникальную экологическую нишу. Это вершины деревьев, где можно жить, питаться, размножаться. Она доступна только для животных, развивших особый тип телесности, который с необхо­димостью характеризуется способностью летать и тем самым тре­бует крыльев. Люди в отличие от птиц не в такой мере зависят от особой экологической ниши, но язык — существенный аргумент в конкуренции. Кроманьонцы вытеснили неандертальцев не в по­следнюю очередь потому, что смогли выстроить более совершен­ную систему коммуникации и деятельности, развить свой язык и соответствующую морфологию и физиологию до известного уровня.

Глава 1. Критерии знания: собственно эпистемические или социальные? 33

Так обнаруживается несостоятельность здравого смысла при ответе на вопрос Хайдеггера и зависимость интеллектуальных способностей от деятельности и общения людей.

***

Итак, то, что остается невыразимым в языке, необъективи­руемым в деятельности и общении, знанием не является, даже если фиксируется электронным томографом. Философам, раз­мышляющим о природе знания, не нужно претендовать на со­мнительный титул «мозговеда», воодушевленного перспектива­ми НБИК-технологий. Социальная эпистемология указывает на широкую перспективу иных исследований познания на стыке философии и комплекса социально-гуманитарных наук.

Глава 2.