Послание, бичующее ношение одежды

 

 

Меня изумляет, меня восхищает

Природы красивый наряд:

И ветер, как муха, летает,

И звезды, как рыбки, блестят.

 

Но мух интересней,

Но рыбок прелестней

Прелестная Лиза моя —

Она хороша, как змея!

 

Возьми поскорей мою руку,

Склонись головою ко мне,

Доверься, змея, политруку —

Я твой изнутри и извне!

 

Мешают нам наши покровы,

Сорвем их на страх подлецам!

Чего нам бояться? Мы внешне здоровы,

А стройностью торсов мы близки к орлам.

 

Тому, кто живет как мудрец-наблюдатель,

Намеки природы понятны без слов:

Проходит в штанах обыватель,

Летит соловей — без штанов.

 

Хочу соловьем быть, хочу быть букашкой,

Хочу над тобою летать,

Отбросивши брюки, штаны и рубашку —

Все то, что мешает пылать.

 

Коровы костюмов не носят.

Верблюды без юбок живут.

Ужель мы глупее в любовном вопросе,

Чем тот же несчастный верблюд?

 

Поверь, облаченье не скроет

Того, что скрывается в нас,

Особенно если под модным покроем

Горит вожделенья алмаз.

 

…Ты слышишь, как кровь закипает?

Моя полноценная кровь!

Из наших объятий цветок вырастает

По имени Наша Любовь.

 

1932

 

Лиде

 

 

Человек и части человеческого тела

Выполняют мелкое и незначительное дело:

Для сравненья запахов устроены красивые носы,

И для возбуждения симпатии — усы.

Только Вы одна и Ваши сочлененья

Не имеют пошлого предназначенья.

Ваши ногти не для поднимания иголок,

Пальчики — не для ощупыванья блох,

Чашечки коленные — не для коленок,

А коленки вовсе не для ног.

Недоступное для грохота, шипения и стуков,

Ваше ухо создано для усвоенья высших звуков.

Вы тычинок лишены, и тем не менее

Все же Вы — великолепное растение.

И когда я в ручке Вашей вижу ножик или вилку,

У меня мурашки пробегают по затылку.

И боюсь я, что от их неосторожного прикосновения

Страшное произойдет сосудов поранение.

Если же в гостиной Вашей, разливая чай,

Лида, Вы мне улыбнетесь невзначай, —

Я тогда в порыве страсти и смущения

Покрываю поцелуями печение,

И, дрожа от радости, я кричу Вам сам не свой:

— Ура, виват, Лидочка, Ваше превосходительство мой!

 

1932?

 

Чревоугодие (Баллада)

 

 

Однажды, однажды

Я вас увидал.

Увидевши дважды,

Я вас обнимал.

 

А в сотую встречу

Утратил я пыл.

Тогда откровенно

Я вам заявил:

 

— Без хлеба и масла

Любить я не мог.

Чтоб страсть не погасла,

Пеките пирог!

 

Смотрите, как вяну

Я день ото дня.

Татьяна, Татьяна,

Кормите меня.

 

Поите, кормите

Отборной едой,

Пельмени варите,

Горох с ветчиной.

 

От мяса и кваса

Исполнен огня,

Любить буду нежно,

Красиво, прилежно…

Кормите меня!

 

Татьяна выходит,

На кухню идет,

Котлету находит

И мне подает.

 

…Исполнилось тело

Желаний и сил,

И черное дело

Я вновь совершил.

 

И снова котлета.

Я снова любил.

И так до рассвета

Себя я губил.

 

Заря занималась,

Когда я уснул.

Под окнами пьяный

Кричал: караул!

 

Лежал я в постели

Три ночи, три дня,

И кости хрустели

Во сне у меня.

 

Но вот я проснулся,

Слегка застонал.

И вдруг ужаснулся,

И вдруг задрожал.

 

Я ногу хватаю —

Нога не бежит,

Я сердце сжимаю —

Оно не стучит.

 

…Тут я помираю.

 

Зарытый, забытый,

В земле я лежу,

Попоной покрытый,

От страха дрожу.

 

Дрожу оттого я,

Что начал я гнить,

Но хочется вдвое

Мне кушать и пить.

 

Я пищи желаю,

Желаю котлет.

Красивого чаю,

Красивых конфет.

 

Любви мне не надо,

Не надо страстей,

Хочу лимонаду,

Хочу овощей!

 

Но нет мне ответа —

Скрипит лишь доска,

И в сердце поэта

Вползает тоска.

 

Но сердце застынет,

Увы, навсегда,

И желтая хлынет

Оттуда вода,

 

И мир повернется

Другой стороной,

И в тело вопьется

Червяк гробовой.

 

Октябрь 1932

 

Послание (На заболевание раком желудка)

 

Клесе

 

 

Вчера представлял я собою роскошный сосуд,

А нынче сосут мое сердце, пиявки сосут.

 

В сосуде моем вместо сельтерской — яд,

Разрушен желудок, суставы скрипят…

 

Тот скрип нам известен под именем Страсть!

К хорошеньким мышцам твоим разреши мне припасть.

 

Быть может, желудок поэта опять расцветет,

Быть может, в сосуде появится мед.

 

Но мышцы своей мне красотка, увы, не дает, —

И снова в сосуде отсутствует мед.

 

И снова я весь погружаюсь во мрак…

Один лишь мерцает желудок-пошляк.

 

1932