Изобель почувствовала, как задергался левый глаз.

- Дэнни, просто выкладывай и убирайся с дороги.

- Если это облегчит тебе понимание, - сказал он со вздохом, применив интонацию одно из своих компьютерных персонажей, - дальше я буду применять в использовании слова, более удобоваримые для твоего ограниченного варварского ума.

- Ты пьешь молоко прямо из пакета, и ты называешь меня варваром? Дэнни, скажи мне, что ты хочешь, и проваливай с моего пути. Я не в настроении.

- Прекрасно, - сказал он, одаривая ее невозмутимым взглядом. – Итак, ты в курсе, что отец не переваривает твою странную подругу. Браслеты. Забавная речь. Слишком много волос?

- Гвен? – спросила Изобель, прищурившись.

Она знала, что брат вряд ли может иметь в виду кого-либо еще. Помимо того, что в настоящее время Гвен Дэниэлс была ее единственным другом, она была еще и соучастницей побега в ночь на Хэллоуин. И отец Изобель ни на минуту не забывал, что Гвен была той самой, кто напропалую врала ему о том, что они с Изобель отправляются в ее дом с ночевкой под контролем родителей, только с девочками и караоке – а не встречаться с Вореном на подпольной готической вечеринке.

- Она поднялась в твою комнату, - сказал Дэнни, кивнув головой в сторону лестницы сзади.

Глаза Изобель широко распахнулись.

- Гвен здесь?

- Дала мне десять баксов, чтобы я впустил ее.

- Что?                      

Изобель взглянула на слегка приоткрытую дверь своей комнаты. Внутри комнаты скользнула тень, на мгновение перекрывая свет, идущий изнутри. Она стала подниматься по лестнице, но Дэнни отступал вместе с ней, снова широко раскинув руки. Изобель остановилась, посылая ему предупреждающий свирепый взгляд.

- Десять баксов, чтобы я впустил ее, - сказал он. – Но, - добавил он, подняв палец и изогнув бровь, спрятавшуюся под копной волос, - мы оба знаем, что такая символическая плата вряд ли покрывает мое молчание. С этими словами он протянул пухлую ладонь.

Изобель уставилась на брата.

- Я не буду тебе платить! – почти кричала она, отпихнув его ладонь в сторону. Толкнув его плечом, она рванул наверх, таща за собой сумки.

К ее удивлению, Дэнни отступил в сторону и облокотился на стену, скрестив руки на груди.

- Подумай, папа не посадит тебя под домашний арест до конца Рождественских каникул? – крикнул он ей вслед. Изобель остановилась на середине лестница. Она повернулась и посмотрела на него. Он смотрел на нее.

Изобель представила, насколько хорошо бы она себя почувствовала, если бы прямо сейчас протянула руку и вырвала клок его взъерошенных волос. Рыча, она швырнула самки вниз. Это было не из-за того, что она боялась быть запертой на все каникулы. Особенно учитывая то, что она вообще не была уверена, что сейчас она официально не наказана. Или, если на, то пошло, никогда не будет наказана. Но она не хотела, чтобы родители узнали о Гвен. Потому что Гвен была единственным человеком кроме нее, кто знал, что на самом деле произошла в ночь на Хэллоуин. Она была там.

Гвен сказала Изобель, что она знает – это все было реально. И вопреки тому, что все остальные, включая полицию, считали иначе, Гвен знала – Ворен не просто сбежал.

Изобель сдернула свою сумочку с плеча и добралась до среднего кармашка.

- Ты – долбаный сопливый торгаш, - прорычала она. Найдя десятку, последнюю из ее рождественских карманных денег, она смяла банкноту и кинула в него. Бумажка отскочила от его плеча и упала на ступеньку. Дэнни, без ложного стеснения и скрытого достоинства, наклонился и поднял деньги. Он расправил смятую банкноту, потирая ее о перила. Затем поднял банкноту к свету, как будто проверяя ее подлинность.

В конце концов он спрятал деньги в карман, и, улыбаясь, указал в сторону лестницы широким жестом руки – в стиле Ванны Уайт (прим. Ванна Уайт – американская чирлидерша, ставшая актрисой).

- Твой соучастник ждет наверху в комнате слева. Как только ты поднимешься наверх, пожалуйста, запомни сохранить….

 - Просто чтоб ты знал, - перебила Изобель, выплевывая каждое слово через плечо, она снова взяла сумки и понесла их наверх, - я приглушила телевизор и сняла твою дурацкую игру с паузы.

Обман подействовал на Дэнни как горячая плита. Перепрыгивая через ступеньку, он рванул в сторону гостиной, живот качался из стороны в сторону, а ноги громко стучали по полу. Изобель буквально слышала, как он «ныряет бомбочкой» на свое обычное место перед телевизором, она могла поклясться, что на бежевом ковре в том месте продавился контур его задницы.