Родоплеменная военная организация у германцев

Как было показано выше, в I в. до н. э. – I в. н. э. в германском обществе ещё отсутствовали такие социальные группы, интересы которых были бы прямо противоположны друг другу, особенно в сфере внешних отношений, в т. ч. в военной сфере, хотя, конечно, вообще несовпадение интересов отдельных групп существовало.

Военная организация германцев, по словам П. К. Тацита, едина с родоплеменной: «конные отряды и боевые клинья составляются у них не по прихоти обстоятельств и не представляют собою случайных скопищ, но состоят из связанных семейными узами и кровным родством»[331]. Должности военачальников – выборные, причём, поскольку П. К. Тацит говорит, что выбирают их «из наиболее доблестных»[332], при этом противопоставляя их царям, избираемым из знатных, имеются основания согласиться с тем, что они «избирались независимо от происхождения, исключительно по способности»[333]. Всё это означает, что древнегерманское войско являлось вооружённой организацией не какой-либо социальной группы, а всего племени или союза племён в целом, защищающей его общие интересы в столкновениях с внешним противником. Победа над ним улучшала положение всех – не только знати, но и рядовых общинников, и младших членов семей, и даже зависимых людей, поражение в бою также было поражением для всех. В таком войске у его членов не было оснований пойти на соглашение с врагом, воспользоваться военной ситуацией для решения каких-либо внутренних конфликтов, или даже просто уклониться от участия в войне.

Отсутствие в древнегерманском обществе неразрешимых противоречий между антагонистическими классами, способствующее высокой мотивации воинов, для внешнего наблюдателя проявляется в организации войска по родам и выборности военного начальства. П. К. Тацит отметил, что именно такая военная организация германцев «больше всего побуждает их к храбрости»[334]. Г. Дельбрюк, не вскрывая, правда, социальных факторов этого феномена, даёт очень высокую оценку моральным качествам германского войска: «внутренняя спайка, взаимная уверенность друг в друге, которая образует нравственную силу, была у германцев настолько сильна, что даже при внешнем беспорядке, при полной дезорганизованности и даже временном отступлении она оставалась непоколебленной. Каждый призыв хунно – слово "приказ" мы даже оставляем совершенно в стороне – выполнялся, так как каждый знал, что этот призыв будет каждым выполнен»[335]. В таковых качествах он видит – в этом мы вполне согласны с его точкой зрения – причину его превосходных боевых свойств: «Единство тактической части сохранялось у них благодаря внутренней сплочённости, взаимному доверию и одновременным остановкам, которые производились либо инстинктивно, либо по призыву вождей. От этого, как мы это уже видели, зависело всё. Это гораздо важнее, чем внешний порядок, и гораздо труднее достигается в воинских частях, объединённых одной лишь чисто воинской дисциплиной, чем в естественной корпорации германского рода, находившегося под начальством своего прирождённого вождя – хунно или альтермана. Итак, германцы не только были хорошо приспособлены к правильному сражению, но особенно отличались в боях врассыпную, в нападениях в лесу, в засадах, в ложных отступлениях, – короче, во всех видах партизанской войны»[336]. А. А. Свечин присоединяется к оценке Г. Дельбрюка, но, в отличие от него, связывает исключительные боевые качества войска с общественными отношениями, однако, не раскрывая этой связи: «Даже паника, столь естественно возникающая в нерегулярных, недисциплинированных частях, при неразложившемся еще родовом быте германцев, имела мало места, отступающие германцы, по призыву гунно, останавливались и переходили в наступление»[337].

Безусловно, единство интересов и проистекающее из него моральное единство свойственны и членам обществ, стоящих на более низкой ступени развития, чем общество германцев в I в. до н. э. – I в. н. э. Преимущество последних состоит в том, что они располагают уже производительными силами, развитыми настолько, что способны отрывать от трудовой деятельности значительное число людей и снаряжать их в крупные военные походы, имеющие уже черты нашествий. Достижение такого уровня развития влечёт за собой, таким образом, качественные изменения характера отношений данного общества с окружающими: они становятся для него объектами постоянных военных набегов. Прежде всего, это относится, конечно, к более развитым соседям такого общества, располагающим запасами накопленных материальных ценностей, возбуждающим больший, чем другие, интерес к себе с точки зрения возможностей захвата военной добычи.