Люди со столь активной жизненной позицией по отношению к происходящему в мире остались где-то в середине XX века - времени Оруэлла и Хэмингуэя?

Вячеслав Недошивин: Да почему же? Валентин Распутин в последние годы жизни, забросив творчество, занимался общественными делами. А когда знакомый журналист спросил у него: "Что же вы, мать честная, не пишете?", сказал: "Как я могу писать, если вижу вокруг себя столько несправедливости?". Эдуард Лимонов создавал партию, сидел в тюрьме. Захар Прилепин поехал на войну.

Но мы же знаем, что еще по поводу графа Толстого на Крымской войне было распоряжение государя беречь талантливого писателя. А в партиях так много карнавала…

Вячеслав Недошивин: Мне лично так не кажется. Карнавал карнавалом, а пули на войне летают. Только со стороны может казаться, что это все им нужно для галочки или для славы. Как Оруэлл лез в первую шеренгу, чего бы это ни касалось, так и эти тоже лезут. И перед ними, как и перед Оруэллом, надо снять шляпу.

А еще Оруэлл никогда не становился под какие-то политические и идеологические знамена. Вы помните пьесу Хемингуэя "Пятая колонна"?

Нет.

Вячеслав Недошивин: И никто не помнит. Потому что автор стал под знамена испанских коммунистов, бывших противниками анархистов. А Оруэлл считал, что если ты становишься под чьи-то знамена - ты исчезаешь, как писатель. Поэтому "Пятой колонны", написанной в духе времени, с нами нет, а по "Памяти Каталонии" Оруэлла ставятся спектакли и снимают фильмы. История все расставляет по своим местам.

Почему в Испании остановилась история

Оруэлл оставил нам что-то, кроме симптоматики бед? Какие-то подсказки, рецепты?

Вячеслав Недошивин: Рецептов у него нет. Кроме, пожалуй, одного: простые люди. Широкозадая баба из романа "1984", развешивающая во дворе белье и при этом еще и поющая - вот на кого он надеялся.

Наверное, потому что был социалистом…

Недошивин: Да, но я называю его социализм утробным. На первом месте для него понятия справедливости, равенства и обычного, будничного, человеческого, простецкого отношения: "это должно быть так".

Потом он стал сторонником "третьего пути"?

Книга Вячеслава Недошивина об Оруэлле издана "Редакцией Елены Шубиной" Фото: Предоставлено "Редакцией Елены Шубиной"

Вячеслав Недошивин: Побывав в Испании, Оруэлл сказал Кестлеру: "В Испании остановилась сама история". Потому что там предан коммунизм как идеология революции. Причем самими коммунистами. А стало быть - исчезла возможность дальнейшего поступательного развития, и история остановилась. Оруэлл недаром называл опыт Испании вторым своим рождением. Он там все понял про политику. И про нежелание слышать правду. Но он все-таки ее сказал. Про капитализм, заинтересованный в послушных и манипулируемых людях, не видящих дальше своего носа. Про социализм, где всегда начинается закабаление человека системой.

Я пессимист во взглядах на человеческую историю. Может быть, и потому, что слишком много занимался антиутопистами с их мрачноватым взглядом на мир. Хотя мой оппонент на диссертации по антиутопиям, философ Эдвард Араб-Оглы говорил нам на лекциях, что человечество, сталкиваясь с серьезной проблемой, заходит в тупик, но потом, непонятно как, находит выход. Чудеса возможны, как говорил Александр Грин.

Мы живем во время куда менее влиятельного слова, чем при Оруэлле.

Вячеслав Недошивин: Решающее влияние слова зависит от времени. Литературные всплески - мы знаем это по истории своего Серебряного века - случаются в сложные, кризисные времена. В спокойные же обычно не рождаются великие произведения. Мне кажется нормальным, что у нас сегодня слово не собирает стадионы, не имеет решающего значения, а в газетах исчезла рубрика "По следам наших выступлений". На литературу, да, никто особо внимания не обращает. Но бульон булькает, что-то варится, и однажды из этого неожиданно появится нечто поражающее. Возникнут протуберанцы мирового значения. А литературные дачи, сумасшедшие тиражи - так западная литература всегда жила без этого.