В данной строфе благодаря деепричастию соблюдается ритм стихотворения – пяти стопный ямб.

          Особая роль деепричастий при выполнении эстетической функции, они «украшают» глагол, придают ему отличительные признаки, дополняя основное действие. например, у Пушкина:

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь;

Его лошадка, снег почуя,

Плетется рысью как-нибудь;

Бразды пушистые взрывая,

Летит кибитка удалая.

Разве возможно здесь заменить деепричастия глаголом? Потеряется все красота, прелесть чарующей картины зимы, уже не будет так удало мчаться кибитка, если она будет «лететь и взрывать», не сможет и крестьянин одновременно обновлять путь и торжествовать, ведь он именно «торжествуя, обновляет путь».

Изучение рукописей русских писателей показывает, что в процессе авто-редактирования они порой вводят в текст деепричастия, выполняющие эстетическую функцию в речи. Например, известные строки из стихотворения «Выхожу один я на дорогу» претерпели такую стилистическую правку:

День и ночь, чтоб голос мне отрадный

Про любовь рассказывал и пел,

И чтоб дуб, зеленый и прохладный,

Надо мной склонялся и шумел.

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,

Про любовь мне сладкий голос пел,

Надо мной чтоб вечно зеленея,

Темный дуб склонялся и шумел.

В первой редакции совсем не было деепричастий, но поэт изменил лексический состав строфы, вычеркнув ряд прилагательных и вставив эти выразительные глагольные формы.

Деепричастия, образно рисующие действие, часто выполняют роль тропов. Как и наречия, они могут указывать на признак действия:

Люблю грозу в начале мая\

Когда весенний, первый гром,

Как бы резвяся и играя,

Грохочет в небе голубом.

В прозе часто употребление деепричастий в речи автора при создании портрета персонажа. Но портрет этот не описание внешности, а динамики, движений, мимики, жестов героя. Боясь какой-нибудь знакомой встречи, она, казалось, не шла, а летела («Барышня-крестьянка»).

Смотр я, как он на охоте скакал всегда первый, не разбирая дороги, соседи говорили согласно, что из него никогда не выйдет путного столоначальника. («Барышня-крестьянка»

Ходил он, заложив руки за спину, выгнувшись, выставив грудь, украшенную накладными карманами. (Владимир Тендряков «Хлеб для собаки»).

Деепричастия, по сравнению с причастиями, обладают большей глагольностью, что обусловлено их семантико-синтаксической связью с глаголом-сказуемым. Обозначая добавочное действие, деепричастия придают речи особую живость, наглядность: - Надоел я вам, - вскочил вдруг Петр Степанович, схватывая свою совсем новую шляпу и как бы уходя, а между тем еще оставаясь и продолжая говорить беспрерывно, хотя и стоя, иногда шагая по комнате и в одушевленных местах разговора ударяя себя шляпой по коленке (Достоевский). Попробуйте в этом предложении заменить деепричастия спрягаемыми формами глагола и, вместо динамического описания, получите обычное повествование. И напротив, стоит ввести деепричастия в то или иное описание действие - и картина сразу оживится. Уместно вспомнить эпизод, о котором рассказывал, рисуя литературный портрет: «Он [Достоевский], по-видимому, остался доволен моим очерком... ему не понравилось только одно выражение... У меня было написано так: «Когда шарманка перестает играть, чиновник из окна бросает пятак, который падает к ногам шарманщика». «Не то, не то, - раздраженно заговорил вдруг Достоевский, - совсем не то! У тебя выходит слишком сухо: пятак упал к ногам... Надо было сказать: пятак упал на мостовую, звеня и подпрыгивая...». Замечание это - помню очень хорошо - было для меня целым откровением. Да, действительно, звеня и подпрыгивая выходит значительно живописнее, дорисовывает движение... Этих двух слов было для меня довольно, чтобы понять разницу между сухим выражением и живым художественно-литературным приемом».

  Еще можно отметить одну из функций деепричастий в художественном стиле, когда автор намеренно вводит деепричастия в прямую речь персонажей для стилизации под разговорную речь:

Бывало, я, прижавшись за кустами

Колючими, гляжу не нагляжуся     («Снегурочка»)

Просторечное деепричастие «не нагляжуся» вместо литературного «не нагляжусь» придает речи именно этот народный колорит.

Сидючи под иконами, скушал он просфорку божию и пальцем подозвал сподвижников своих, палачей Могучего и Глазова (Пикуль).

Здесь не только привлекает разговорный характер деепричастия «сидучи», но и попытка автора состарить форму деепричастия, употребив суффикс –учи, который уж так не свойственен для современного русского литературного языка, т. е. осуществить историческую стилизацию выражения.