Валя Дьяконова, Саша Ненашев. Верхний ряд: воспитатель

Зинаида Александровна Комарова, Вера Маслова, Миша Бескашнов, Юля Шишова.

Помню, что было у нас много пластилина. Лепить из него разрешали не только на занятиях, но и в свободное время. Я лепила малюсенькие пирожные и украшала их разными способами. Однажды девочка из группы, к ужасу моему, одно из них съела…
Конечно, если случалось что-то необычное, запоминали.

Лида Фирсова как-то всех удивила. Всегда скромная и тихая, встала как-то раз перед подружками и уверенно, с вызывающе-гордым видом громко выдала: «Я девочка финтикультяпистая, я могу финтикультяпнуть и выфинтикультяпнуть!» Во как!  Разучила! Новая скороговорка! Сразу не выговоришь! Но очень старались повторить.

Особый интерес вызывала у меня Галя Карпова, которая хорошо рисовала. Так, как я бы никогда не смогла. Она рисовала пейзажи, природу во весь большой лист. Замечала тонкости. На наших рисунках можно было увидеть смешных человечков (стопы в разные стороны под прямым углом!), кривые однотипные деревенские домики с садами и заборчиками, колодцы с журавлём, солнышко и облака. Галочками изображали стаи птиц. Не в дачки ли при садовых товариществах воплотились те домики, дорогу к которым мы исправно топчем и топчем из года в год многие десятилетия?..

А мальчишки послевоенные рисовали машины и оловянных солдатиков, которыми с увлечением играли в войну. Витязи, тачанка, лежачий снайпер… И были просто помешаны на самолётах-бомбардировщиках с падающими бомбами (на них и смотреть уже не хотелось).

Юная художница с красивыми волосами Галя Карпова ещё и замечательно пела. Не знала я, что она – сирота. Приходила в детский сад за ней бабушка, ростом чуть выше статной внучки. Я думала, просто старенькая мама. Жили они в районе площади, недалеко от старого гастронома в домике с мансардой. На Кропоткина? В их маленькую светёлку вела крутая лестница с витыми балясинами. Во взрослой жизни Галя стала… хирургом. Работала в Москве. Мы встречались в электричке. Я удивлялась: женщина – оперирующий хирург! Редкость. Недаром с детства она казалась мне особенной, очень умной.

Веселее всего мне было общаться с моими всегдашними подружками: Машей Борзовой, Таней Волковой, Леной Близновой, Людой Алексеевой. Мы играли в «дом». Чтобы игра состоялась, мне часто приходилось соглашаться на нелюбимую девочками роль папы: редкий мальчишка отваживался играть с нами. Засмеют: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!» Попадись на язычок!
А ещё особо запомнился день, когда умер Сталин.

Мы в детском саду. Завтракаем. Я – через силу: каша! Тошнило. У меня в очередной раз болела голова. И вдруг по радио объявили о смерти вождя.

Дети зашумели, с мест повскакивали. Бессмертный Сталин умер?!

А воспитательница им: «Тише! У Веры голова болит».

Они замолкли. Меня, что ли, было жальче? Или...

Пятое марта, скоро мой день рождения… Мы первый раз собрались его справлять, а тут траур…

В тот памятный март 1953 года соседи возбуждённо, бывало, до ссор между собой, обсуждали смерть лидера страны. Кто-то заговорил о Сталине негативно и, наконец, без опаски, в полный голос. Кто-то плохому не хотел верить и бурно возражал. Кто-то плакал оттого, что человек умер. Не простой. Государственный. И это предвещало неизвестные перемены в жизни... В общем, в те дни волнений и горя было немало.
А дети? Их учили говорить спасибо родному Сталину за наше счастливое детство.  .

Оно, и правда, было счастливым.
Однажды наша детсадовская группа ходила с экскурсией на Старопавловскую фабрику. Там создавались платки неописуемой красоты. Показали нам основное. И ткацкий цех. Большой и о-о-чень шумный. Чтобы перекрыть гул и привлечь внимание друг друга, ткачихи громко издавали на выдохе (как бы идущий из живота) резкий, пугающий краткий звук: «У!» Мол, смотри, у тебя обрыв нити…

В перерыв станки выключили, стало тише. Только ткачихи меж собой говорили излишне громкими голосами, какими привыкли кричать друг другу при работающих машинах. В обед мы выступали с концертом перед работницами. Они, каждая на своём рабочем месте, пили круто заваренный чай из пол-литровых и литровых банок, ели намазанные сливочным маслом и вареньем бутерброды размером в полбатона. А мы перед ними с воодушевлением танцевали «Весняночку»:

Ой, вода, ой, вода,

Нету снега, нету льда!

Одна из работниц, тётя Маня  Федулова, жила со мной в одной коммунальной квартире. Она всем громогласно объявила, что я – её соседка.  И все на меня одобрительно посмотрели. Понравился мне тогда статус такой статус и особенно внимание к моей персоне.

Лучшее время года  в детском саду - лето. Среди цветов зелени мы ловили белых бабочек-капустниц, жёлтых лимонниц, необыкновенной красоты шоколадных, с яркими пятнышками мотыльков. Мотыльки  в зарослях золотых шаров у здания смотрелись сказочно красиво. Мы собирали на клумбах острые иголочки семян многолетних разноцветных «китайских ромашек». И разбрасывали их по газону (сеяли, чтобы красоты стало ещё больше!). Помню любимые качели у забора по улице Кирова. Раскачивались сильно. Доставали с качелей на дереве, а то и ели прямо с земли упавшие коричневые горошины семян липы (особенно заметные зимой на снегу). Будто маленькие вишенки.