Детский сад старопавловский. Мой.

Детский сад старопавловский. Мой.

Помнится, после войны мест в детских садах для всех не хватало
В частности, для меня двери старопавловского детсада открылись непросто: в семье никто на фабрике не работал. Только бабушка – в общежитии молодых ткачих школы ФЗО им. КИМа (Коммунистического интернационала молодёжи), которые ехали к нам в город отовсюду в поисках профессии и трудоустройства.

Когда меня, пятилетнюю, благодаря хлопотам фабричных знакомых всё-таки взяли в детский сад, я узнала много нового: что такое распорядок дня, зарядка (под бубен!), развивающие занятия, дневной сон и разнообразное питание. А сколько было там игрушек!

До этого я носилась вволю в уютном дворе дома 91 по улице Кирова целыми днями, забегая домой периодически на крик родных из форточки: «Чай пить!»

 Детский сад располагался на улице Кирова напротив родильного дома, за стадионом. Недалеко. По утрам я ходила туда одна. Меня провожала взглядом мама. Она смотрела из окна на втором этаже третьего подъезда. Большого потока транспорта, подобного нынешнему, тогда не было, и Бог меня миловал!.

В детстве и молодости мы переходили с одной стороны улицы на другую, где хотели, зебр и светофоров не было. Из садика домой я без проблем могла бы и возвращаться самостоятельно: дорога-то недлинная и, в принципе, безопасная. А если бежать вприпрыжку, то очень даже быстрая. Но не отпускали, у воспитателей свои требования: ребёнка надо сдать из рук в руки.

Меня чаще всего забирала из садика кока. Жаловались ей на меня, ежели что. Потом мне от неё доставалось. Рука у коки худая. Шлёпнет – самой больно, и у меня очертания её ладони на теле долго краснеют.

Жалобщиков среди ровесников мы не любили. Ябедами называли. Предпочитали справляться с проблемами сами. Чаще день в детском коллективе проходил без происшествий, и по дороге домой меня обычно расспрашивали, что мы в садике ели. Вспоминать это мне было неинтересно. Главное, что съедали всё. А про добавки совсем не помню. Может, и давали.

 

До сих пор помню, как аппетитно пах гороховый суп, когда однажды мы возвратились в детский сад из экскурсии по городу. Запах еды – как запах дома: пришли! На экскурсии мы устали, а тут наконец отдых!

 Я любила в детском саду картошку-пюре с долькой солёного огурчика и с котлеткой. Дома пюре было с чем-то одним: либо с тем, либо с другим.

Как привлекательно выглядел на наших детсадовских столиках трёхслойный мармелад к чаю! Мы его ели послойно, по долькам: зелёную, жёлтую, красную… Как кошка с мышью, играли мы с сыром, опуская за полдником кусочек в горячий чай и вытягивая оттуда его расплавленную, тягучую, ещё более вкусную, массу.

 

Тот же старопавловский детсад, фото 1953 г.

Разные группы.

В специальной комнате с пианино проходили музыкальные занятия. Музыкальный работник играла, а мы, добиваясь слаженности голосов, нестройно пели в который раз, глядя с тоской за окно на улицу:

 

Дует ветер озорной, лает пёс Буянка.

Едут с горки ледяной голубые санки…

 

Э-эх! Прокатиться бы с горочки, да с ветерком!

 

А на саночках сидят Ваня да Маринка.

А за санками летят белые снежинки!

В умывальной у каждого из нас было своё место и для зубного порошка, и для щётки, расчёски и полотенца. Нам прививали гигиенические навыки. Коробочки с зубным порошком раздавали в детсаду. Кончиком зубной щетки протыкаешь защитный пергамент и, о чудо: глубоко вдыхаешь специфический запах мяты!

О существовании туалетной бумаги не знали. У нас её не было Использовали при необходимости нарезанную на куски бумагу, газету, которую для мягкости полагалось помять руками.

В садике  были унитазы. Не высокие, как дома, а низкие, под детский рост, что было очень удобно. Но непривычно: у других детей на виду.

В раздевалке стояли шкафчики для одежды. На каждом – своя картинка. В ящичках висели специально приобретённые для нас ситцевые с весёлым рисунком халатики. Мы  обязательно надевали их, сверху, чтобы беречь наши немногочисленные личные вещи.

Мне одежду шила мама, вязали родные.

Сшили мне как-то бежевое с коричневым комбинированное платье. Необычный воротник – стоечка. Надела его, когда ещё не было халатов детсадовских, и облила своё новое платье супом. Воспитатели не на шутку испугались – и давай его застирывать! Памятный случай.

Летом я приходила в детсад в ситцевом платьице с широкой юбочкой и рукавами-крылышками. Миша Бескашнов (1946-2020), кстати, в будущем известный хоккеист и тренер одной из ведущих рижских команд, кажется, «Динамо» просил меня:

– Воробушек, покружись!

И я кружилась, неизвестно, к чьему удовольствию больше. Так повторялось до тех пор, пока не пришла в нашу группу нежная и примерная девочка Ольга Шиганова с длинными светлыми кудрявыми волосами. Мы замерли. Она покорила всех нас, а Мишку сразу и на долгие годы. В юности он, озорной и совсем не такой примерный, какой была Ольга, терпеливо и романтично ухаживал за ней и всё-таки стал потом её мужем. У них две замечательные дочки.

 

В гостях у Сидориных.

Детский сад старопавловский. Мой.

Помнится, после войны мест в детских садах для всех не хватало
В частности, для меня двери старопавловского детсада открылись непросто: в семье никто на фабрике не работал. Только бабушка – в общежитии молодых ткачих школы ФЗО им. КИМа (Коммунистического интернационала молодёжи), которые ехали к нам в город отовсюду в поисках профессии и трудоустройства.

Когда меня, пятилетнюю, благодаря хлопотам фабричных знакомых всё-таки взяли в детский сад, я узнала много нового: что такое распорядок дня, зарядка (под бубен!), развивающие занятия, дневной сон и разнообразное питание. А сколько было там игрушек!

До этого я носилась вволю в уютном дворе дома 91 по улице Кирова целыми днями, забегая домой периодически на крик родных из форточки: «Чай пить!»

 Детский сад располагался на улице Кирова напротив родильного дома, за стадионом. Недалеко. По утрам я ходила туда одна. Меня провожала взглядом мама. Она смотрела из окна на втором этаже третьего подъезда. Большого потока транспорта, подобного нынешнему, тогда не было, и Бог меня миловал!.

В детстве и молодости мы переходили с одной стороны улицы на другую, где хотели, зебр и светофоров не было. Из садика домой я без проблем могла бы и возвращаться самостоятельно: дорога-то недлинная и, в принципе, безопасная. А если бежать вприпрыжку, то очень даже быстрая. Но не отпускали, у воспитателей свои требования: ребёнка надо сдать из рук в руки.

Меня чаще всего забирала из садика кока. Жаловались ей на меня, ежели что. Потом мне от неё доставалось. Рука у коки худая. Шлёпнет – самой больно, и у меня очертания её ладони на теле долго краснеют.

Жалобщиков среди ровесников мы не любили. Ябедами называли. Предпочитали справляться с проблемами сами. Чаще день в детском коллективе проходил без происшествий, и по дороге домой меня обычно расспрашивали, что мы в садике ели. Вспоминать это мне было неинтересно. Главное, что съедали всё. А про добавки совсем не помню. Может, и давали.

 

До сих пор помню, как аппетитно пах гороховый суп, когда однажды мы возвратились в детский сад из экскурсии по городу. Запах еды – как запах дома: пришли! На экскурсии мы устали, а тут наконец отдых!

 Я любила в детском саду картошку-пюре с долькой солёного огурчика и с котлеткой. Дома пюре было с чем-то одним: либо с тем, либо с другим.

Как привлекательно выглядел на наших детсадовских столиках трёхслойный мармелад к чаю! Мы его ели послойно, по долькам: зелёную, жёлтую, красную… Как кошка с мышью, играли мы с сыром, опуская за полдником кусочек в горячий чай и вытягивая оттуда его расплавленную, тягучую, ещё более вкусную, массу.