Вы отрицаете понятия «национальная психология», «национальный характер»?

– Конечно, нет. Но раз уж произошли столь похожие перевороты (можно ещё добавить религиозные войны эпохи Реформации, господство красных кхмеров в Камбодже и т. д.), причины надо искать не в индивидуальной психологии того или иного народа. Да их и не ищут, пока не заходит разговор о русских, зато я никогда не слышал, даже среди самых яростных критиков Французской революции, что террор, например, – это французская национальная традиция.

Безусловно, национальный характер как‑то отражается на ходе исторического развития, но скорее на его внешних формах. В нашем же случае существенная черта революции – подавление национального, русского чувства, слово «патриот» звучало как «контрреволюционер».

А чем же тогда плоха идея общечеловеческих ценностей (вы считаете её прикрытием идеологии «малого народа»)? Может, она по своему уровню стоит выше классовых и национальных? Тем более что далеко не всегда национальный фактор является созидающим, творческим, как вы говорите. Не хочу приводить примеры: лучше поделюсь широко распространённым сейчас, особенно среди интеллигенции сомнением: русский национализм – последняя надежда у теряющего свою власть аппарата, который в отчаянии сделает на него ставку, и на смену диктатуре коммунистов придёт диктатура русских фашистов. У новой диктатуры, похоже, найдётся масса сторонников. И не получится ли так, что и «Русофобия», независимо от ваших желаний внесёт сюда свою лепту. Ведь какой вывод можно сделать из неё? Долой «малый народ»! Нет, помилуй Бог, вы к этому не призываете, но я говорю о массовом сознании.

– Вы задали три разных вопроса. Первый. Идея общечеловеческих ценностей ничем не «плоха», пока она не отрицает национальную индивидуальность. Точно так же, как национальные ценности хороши в тех пределах, в которых они не подавляют человеческую индивидуальность. Безнациональное человечество, по моему мнению, не может существовать точно так же, как государство, состоящее из лишённых индивидуальности подданных. Вспомним, что и наши беды начались с гипертрофированного внедрения некоторых наднациональных ценностей: интернационализма, мировой социалистической революции и т. д.

Второй. Если обсуждать возможность тоталитарного переворота, надо перебирать все силы, которые мог бы использовать аппарат в качестве союзников: не только русский национализм, но и национализм нерусских народов (как было в начале революции), а также дельцов криминальной экономики (вместе с их аппаратом) и иностранные компании, заинтересованные в эксплуатации дешёвой рабочей силы и наших природных богатств. Из всех этих теоретических возможностей союз партаппарата с русскими националистами кажется мне наиболее фантастическим. Аппарат воспитан на стопроцентно денационализированной идеологии. Меня не раз поражали такие пассажи в речах Брежнева, Андропова и им подобных деятелей: «За 50 лет существования нашего государства…», «Наше государство за всю его 60‑летнюю историю» и т. д.: то есть раньше существовало «не их» государство. Русские национальные идеи подвергались жесточайшим преследованиям: например, В. Н. Осипов, издававший русский патриотический самиздатовский журнал «Вече» и, кстати, не выступавший ни с какими политическими требованиями, отсидел в лагере восемь лет. Когда в начале семидесятых годов в советской печати появились первые ростки возрождения русских духовных традиций, удар по ним был нанесён таким видным представителем партаппарата, как А. Н. Яковлев (известная статья «Против антиисторизма» в «Литературной газете»). Да ведь и сейчас ни один из крупных партийных руководителей – ни в КПСС, ни в РКП – не заявил, что главной его заботой является спасение страны и народа, а не реализация некоторых идеологических догм. Конечно, в органах власти есть разные люди, в том числе и патриотически настроенные, но таковы они как индивидуумы, а аппарат в целом, видимо, совершенно не способен реагировать на национальные импульсы.

А по‑моему, дело не в идеологии. Уж коли встанет вопрос «кто кого», власть, желающая остаться властью, откажется от прежних икон и молитв и глазом не моргнёт. Всё побоку – лишь бы уцелеть. И вот тут‑то как нельзя кстати придётся пропаганда в духе «сплотила на веки великая Русь». Насчёт Брежнева и Андропова согласен с вами, но ведь Яковлев после упомянутой статьи оказался в опале и был сослан (не сочтите за кощунство, это, конечно, не восемь лет Осипова)…в Канаду, то есть, по аппаратным меркам, тоже в ссылку. А вспомним недавний XXVIII съезд КПСС: на кого чаще всего нападали делегаты‑консерваторы? На Яковлева, который, по их мнению, чуть ли не всю партию и страну погубил. Зато как дружно они аплодировали «кузьмичам» с их призывами к возрождению России, но России‑то, по сути, сталинско‑брежневской. И генералы за это, так что какая уж тут фантастика.

– Слово «Россия» сейчас стало такой же разменной монетой, как «милосердие» и «гуманизм» – им пользуются все. Так что дело в смысле, который вкладывают в слова. Вы же сами говорите, что речь идёт о России сталинско‑брежневской, то есть той, где истреблялось крестьянство, русский народ вымирал (и продолжает вымирать). Россия находится на одном из последних мест по образованию и медицинской помощи, её вклад в общесоюзный бюджет совершенно непропорционален вкладу других республик.

Но вернёмся, наконец, к вопросу об «опасности» моей статьи «Русофобия». Аргументация на этот счёт носит общий характер. Точно так же можно было бы сказать, что, раз вы видите опасность русского национализма, то можно сделать вывод: долой русских националистов (или русских)? Нет, помилуй Бог, вы к этому не призываете, я говорю о массовом сознании.