Установление связей между социальными свойствами агентов и социальными функциями «тотальной институции»

Недостаточно описать основные черты машины армей­ского принуждения. Оно могло бы и не иметь никакого эффекта, если бы не существовало аналогии между со­циально обусловленными качествами тех или иных инди­видов и постоянными и молча усваиваемыми характе­ристиками воздействия, которое они испытывают. Функ­ционирование институции предполагает определенные социальные условия, которые обеспечивают успех рабо­ты по внушению. Это не «аксиома», а общий принцип со­циологического объяснения. В «сложном» обществе вся­кая институция неизбежно оказывает дифференцирую­щее воздействие на агентов, или, что одно и то же, различные социальные группы неравным образом пред­расположены к тому, чтобы следовать требованиям той или иной институции. Если данный этап исследования требует использования языка статистики, то потому, что он дает хороший (но не исключительный) инструмента­рий разрыва с обыденным сознанием.

Действительно, статистический анализ позволяет установить, что агенты обладают неравными объектив­ными возможностями:

— получать определенный тип благ и заниматься отдельными видами деятельности;

— соответствовать социально определенным образцам при их использовании или потреблении (успехи в учебе, «изысканный вкус»...);

— культивировать соответствующие субъективные аспирации (чувствовать себя «избранным» или «недостойным», «созданным для...»).

Если институции, в частности, «тотальной», свойствен­но навязывать индивидам свои собственные коды расшиф­ровки личного опыта, и если обычно она не допускает

[35]

иных мотивов добровольного вступления в институцию, кроме тех, которые она формулирует сама на возвышен­ном языке призвания («Если ты любишь приключения, армия предлагает тебе энергичное дело», «Слушай, слу-щай Иисус говорит с тобой. Он зовет тебя: "Иди, следуй за мной"»), то статистический анализ предлагает сред­ства выявления социальных механизмов адаптации аген­тов к институции и, следовательно, механизмов произ­водства «призвания»: он позволяет, тем самым, уловить и обратные случаи, т. е. неприятия и отказа.

На данном этапе работы по конструированию объек­та, можно было бы определить действие тотальной ин­ституции, утверждая, что она стремится систематизиро­вать социально классифицированных индивидов в соот­ветствии со своими собственными принципами; между тем, иерархия мобилизованных индивидов и качеств, ко­торую она устанавливает, не полностью автономна от внешних иерархий. Выявление отношений между клас­сификацией институции и социальными классификация­ми, так же как и трансформирующих законов, которые регулируют эти отношения, дает возможность преодолеть ограничения, присущие предшествующей фазе и не по­зволявшие по-настоящему рассмотреть вопрос различий между столь несхожими институциями, как, скажем, тюрьма и элитарная школа. Чтобы не ограничиваться аб­страктным описанием формальных инвариантов («солдат» по сравнению со «священником», с «пансионером» лицея или Grandes Ecole), следует выявить специфику оппози­ционных связей, свойственных самой институции (армей­ский — гражданский, мужественный — женственный, энергичный — расслабленный), соотнося их с системой отношений между социальными классами. Это предпола­гает две операции: первая состоит в анализе социальных характеристик агентов военной иерархии, с самого ее верха до самого низа; вторая — в исследовании истори­ческого формирования военной институции во Франции. Совершенно ясно, что последнее не равносильно «вклю­ченному наблюдению», поскольку изучение прошлого,

[36]

с присущими ему трудностями, представляет собой оп­ределенное отклонение в сторону. Однако исследователь не может упустить его из поля зрения, если он стремит­ся принять с точки зрения метода все меры предосторож­ности против частичного, антиисторического видения, т. е. фетишизации объекта, который он описывает.

После того как анализ связи между военной и соци­альной классификациями проделан, становится возмож­ным ставить вопрос о социальных функциях военной службы. Это возможно, когда оказывается, что армия классифицирует призывников в соответствии с логикой, основание которой не имеет сугубо внутреннего проис­хождения. Взяв в качестве объекта эти функции, социо­лог не привносит ad hoc гипотез в полевую работу, про­исходящую в непосредственной близости от материала, при конструировании объекта он лишь выявляет такой аспект, который предполагает наблюдение вплоть до са­мых скрупулезно схватываемых деталей. Социолог игно­рирует академическое разделение между фазами ана­лиза: одновременно описывается данность (типология «солдат» или «начальников», «ситуаций»), ей по индук­ции придается надлежащая форма («культура новобран­цев», «культура армии»...) и осуществляется ее «теоре-тизация» (моделирование, анализ «подсистемы» и ее «дис­функций»...).

Одним словом, эта новая фаза должна помочь, с од­ной стороны, рассмотреть отношение между функциони­рованием институции и воспроизводством социального порядка и, с другой стороны, подготовить следующую фазу, посвященную осмыслению опыта, проживаемого агентами. И здесь вновь анализ может оказаться очень плодотворным: благодаря сравнению различных институ­циональных классификаций он помогает вскрыть специ­фику военной институции.

[37]