Глава III – К вопросу о непознанности вреда курения

На второй день, вслед за вчерашним курением на несанкционированной лестнице, ключи от которой Мария Леонидовна получала в общей связке с ключами от приёмной, но не получала в придачу к этой связке право сказанными ключами пользоваться, Марию Леонидовну местами грызла совесть. Она пожаловалась на это Юрию Вильямовичу.

- Тогда пойдёмте покурим, пока совесть не отгрызла Вам ноги или пальцы и Вы ещё в состоянии дойти до известного нам с Вами места и держать сигарету, - издевательски, но с полной серьёзностью произнёс Юрий Вильямович.

- Мы не сможем сходить с Вами на известное обоим нам место, иначе совесть прогрызёт мой мозг — как вы не можете этого понять?

- Мария Леонидовна! - блеснул торжественностью юрист. - Сегодня такой день, когда можно делать всё. Мы с Вами свободные люди, и, поверьте мне, отныне это будет означать куда больше, чем мы привыкли понимать. Эти слова наполнятся настоящим смыслом, вот увидите! И те, кто ценит свободу, ценит её по-настоящему, сумеют ощутить всю её прелесть. Настало время разгрести эту мешанину, эту кашу из рабов и людей, где одних ничем нельзя было отличить от других и всем дано было одинаково, независимо от того, насколько они способны это данное ценить! Я уверен, скоро, совсем скоро этот ценный дар, свобода, перестанет попадать ко всем без разбору и не будет тратиться на тех, кому она нисколько не нужна! Вы только задумайтесь: они забирают часть наших с Вами возможностей, не только не умея, но и не собираясь оценить их по достоинству. Да многого они вообще не замечают. А что касается жертв: Вы поймёте спустя время, что кто-то должен пострадать, дабы дело сдвинулось с мёртвой точки.

- Ой, опять Вы начали говорить ерунду, - остановила Мария Леонидовна. - Пойдёмте лучше покурим.

Юрий Вильямович символично покачал подбородком, ухмыльнулся и жестом предложил проследовать на несанкционированное, но тем не менее давно прокуренное место. «А потом уж я зайду к директору и тогда процесс пойдёт, и тогда все сами во всём убедятся. К чему сейчас все эти слова, когда до момента истины осталось совсем немного».

- Послушав радио у технологов в кабинете, - вставил между затяжками секретаря и юриста Анатолий Николаевич, явившийся вопреки отвращению к курению, но по призыву нетерпения поделиться завернувшимся в некоторую внутримозговую спираль и потому теперь своею пружинистостью не дающим покоя выражением, - а оно у них играет без какого бы то ни было разбору, причём зачастую без ответного внимания, если внимание можно считать ответом на речи, а я полагаю, что именно так и можно считать.

Судя по нелетописности, Анатолия Николаевича озаботило дело насколько глобальное, настолько сугубо личное, никак не влияющее на деятельность института сейчас, в конкретный момент. Исходя из данного предположения, Мария Леонидовна, ничуть не взволновавшись внезапным появлением говорящего (если сами по себе регулярные внезапные появления могут считаться внезапными), вернула его мысль к изначальному посылу без какой-либо перемены в своём секретарском курящем выражении лица, в каком выдавалось её истинное безразличное отношение к работе. Она не прерывала Анатолия Николаевича и позволила ему вить петлю своей мысли ровно до тех пор, пока не наступил момент вынуть сигарету из губ и освободить их для произнесения очередной реплики:

- И ты, послушав радио.

- Да. Послушав, - подтвердил вознесением указательного пальца Анатолий Николаевич. – Потому что я, в отличие от многих, не могу не слушать, что там играют или поют. Может быть, это потому, что я – человек разумный. Или может быть, это, ещё проще, потому, что я – человек. И вышел я говорить об этом вам как раз потому, что не могу так вот просто молчать, как молчат все остальные.

- Сказав, что ты – человек, ты нас нисколько не удивил и мира под нашими ногами не перевернул, - ещё более наплевательски, плюя теперь уже практически во все стороны, произнесла Мария Леонидовна, а пепел тем временем стряхнула совершенно аккуратно в угол несанкционированной лестничной клетки, успев при этом продолжить думать о чём-то своём, возможно начатом обдумываться ещё утром перед уходом на работу и с тех пор несколько раз работою прерывавшемся.

- А ведь он прав, - покачался понимающе Юрий Вильямович. – Вокруг нас практически нет личностей. Может быть, личностями считают себя безысключительно все, но на самом деле нет личности в том, кто способен держать и душить всё это в себе, мириться, принимать и довольствоваться только тем, что он сам внутри себя считает наоборот. Ведь это умывание рук – не иначе.

- Услышав радио, - устало повторила Мария Леонидовна, толкая беседу к завершению, к которому сигарета перед её скосившимися на нос глазами обещала прийти куда раньше, а после её завершения завершение беседы Марию Леонидовну никак бы не стало интересовать.

- Там прозвучала композиция и автором назвали какого-то ди-джея, - вовремя скакнул к новгородчине Анатолий Николаевич. – Я теперь понял, кто такие ди-джеи, хотя раньше не имел об этом представления, - и, сообразив, что довесок последнего предложения переводит летописность речей от новгородчины к киевщине, счёл подобные преобразования лишними и вернулся к краткости, предвосхитив вопросительное наморщивание слушательских лбов. – Всякий, кто считает себя талантливее Моцарта, смело называет себя ди-джеем. Они уверены, что своими дополнениями улучшают классические произведения, - и, не удержав нараставшего внутреннего гнева, в придачу изобразил какие-то однотипные одноритмные звуки.

- Это говорит свободный человек, - с достоинством покивал Юрий Вильямович, предварительно посмеявшись с сигаретою в пальцах, а теперь поэтому произнося слова сквозь стиснутые зубы. – Свободный, - повторил он за дверью, уже без сигареты и на санкционированной территории.

Анатолий Николаевич не знал ещё двусмысленности пущенных ему в спину слов, а потому ушёл в нетерпящую долгих пауз обыденность, не обернувшись. Юрий Вильямович полусочувственно качнул подбородком и подался к директору, предварительно пощупав воротник и решив, что непременно нужно дополнить свою костюмированность галстуком. «Причём непременно галстуком лучше, чем у Анатолия Николаевича», - и улыбнулся своим горделивым внутренним диалогам.