Кому и когда древний петроглиф раскроет свою тайну?

Драккар

Драккар в фиорде

Николай Рерих. Заморские гости. Третьяковка

Николай Рерих. Заморские гости. Вятский музей

Поразителен унисон с петроглифами Северной Европы.

Память контактов и связей?

Конвергенция?

Вряд ли будет найден однозначный ответ.

Охота на белуху. Беломорье

Куда гребут пращуры?

Беломорские поля петроглифов изобилуют образами лодок.

Сцены реалистичны.

Вроде как всё понятно – всё утилитарно: идёт добыча морского зверя.

Но возникают вопросы.

Какова конструкция лодок?

Из какого материала они сделаны?

Гребцов – или просто пассажиров – порой очень много.

Неподъёмный груз!

Очевидно противоречие с законами гидростатики.

Маловероятно, что технология неолита могла решать проблемы такого рода – загадка кажется неодолимой.

Отсюда гипотеза: перевозятся не люди во плоти, а души.

Порт прибытия – если вспомнить мифологическую топонимику античности – находится в запредельных измерениях: это Элизиум.

Ни доказать, ни опровергнуть.

Ни верифицировать, ни фальсифицировать.

Но в поэзии этим вольным допущениям отказать нельзя.

Швеция

Посмертная переправа!

Творцы петроглифов уже разработали двууровневую модель бытия?

С миром неисповедимо соприкасался иномир?

За физическим простиралось метафизическое?

Граница между ними открывалась посвящённым?

Это были шаманы?

На выговских скалах творилась мистерия.

Её участники трансцендировали.

Кано-Умба

Азербайджан

Гюстав Доре. Харон

Приведу полностью очень уместное в нашем контексте стихотворение Леонида Мартынова:

ПЕРЕПРАВА

Туман. Река. Клубятся облака.

Я жду. И вместе ждут у переправы

Охотники, солдаты, гуртоправы,

Врачи, крестьяне... Всех томит тоска.

Толкуют, что сюда не для забавы

Пришли. И переправа не легка.

И вообще дорога далека...

Так говорят. И я в ответ:

— Вы правы! —

Тут кто-то вдруг: — Паром! Паром! —

А изо мглы не эхо ли звучит:

— Харон! Харон! —

Я слышу это имя.

Вот перевозчик. Медленно гребет.

Приткнулась лодка. Кинулся народ.

И на борт я вступаю вслед за ними.

Мой правый берег, навсегда прости!

К твоим низинам не вернусь песчаным.

Вздымай, река, стремительно кати

Крутые гребни в сумраке туманном!

Но поведенье кажется мне странным

Гребца.

— Ты трезв? —

Молчит.

— Устал грести?

— Устал. —

А в лодке душ до тридцати.

— Пусти на весла! Говорю — пусти

Пусти,проклятый! И в бессилье пьяном

Тут впрямь от весел отвалился он,

И ветер веет пепел с небосклона,

И на меня глядят со всех сторон

Все тридцать душ тревожно, напряженно.

А я неторопливо, монотонно

Гребу во мрак.

Меня зовут Харон!

И все понятно.

Над водой встают дебаркадеры, статуи и зданья.

Всех городов я вижу очертанья,

Где находил когда-то я приют.

Я позабыл оставленный уют,

На деловые не пойду свиданья,

И той, что любит, слышу я рыданья.

Нет, я не тут! Харон меня зовут!

— Харон! Харон! — кричат на берегу.

Напрасный зов! Не превозмогу