ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ ЭТОГО ФИЛЬМА – СМЕРТЬ. В ОБЩЕМ, НА ЭТОМ МОЖНО БЫЛО БЫ ЗАКОНЧИТЬ ПЕРЕСКАЗ СЮЖЕТА.

Но, судя по всему, Ланг не собирался останавливаться на достигнутом и, как римский император Диоклетиан, уходить на покой для выращивания капусты. По своим масштабам «Метрополис» (1927) ничем не уступает, а по известности даже превосходит «Нибелунгов». Более того, он стал самым дорогим фильмом. И, возможно, первой антиутопией в кино.

Жанр утопии первым придумал Томас Мор – невольно, разумеется. Так назывался его философский трактат об идеальном устройстве государства. Подобно всему идеальному, «Утопия» не лишена идеалистических пороков – чрезмерной наивности, патетики, сочинительства. В общем, Мор где‑то даже и сам иронизировал над описанием Утопии. Антиутопии же в мировом искусстве призваны приземлить нас, доказать, чем может обернуться необременительная писательская фантазия. И учитывая то, как едко и сатирически ответил Томасу Мору Джонатан Свифт в своем «Путешествии Гулливера», можно со всей академической самоуверенностью назвать его произведение первой антиутопией в мировой литературе.

В кино принцип несколько другой – тут мало риторически подловить утопистов, нужно еще внушительно изобразить их концептуальное бессилие. У «Метрополиса» есть свой литературный источник – роман Теи фон Харбоу. Однако Ланг идет дальше сюжетного разоблачительства, он прибегает к живописным средствам. Даже герои по большому счету не столько психологически правдивы, сколько эстетически убедительны.

Самые мнительные кинокритики считают дурным тоном говорить о сюжете, предпочитая разбирать визуальные детали. Их действительно много. Но лучше один раз посмотреть, чем сто раз прочитать мнение этих критиков. Смотреть «Метрополис» можно с высоты интеллектуального тщеславия, а можно, спустившись на десять этажей под землю. Ведь по фильму и герои, рабочие, живут там. Наверху в «Метрополисе» нежатся карикатурные прожигатели жизни в эпикурейски обставленных декорациях. Внизу фактически живут рабы – в инфернальном мире машин. Страхи двадцатого века перед технологической зависимостью, несомненно, отразились в картине. Это же не может не беспокоить: вдруг человек из меры всех вещей превращается в слугу машин? И разумеется, на примере работающих в подземелье людей настораживающая мысль наиболее наглядна.

Режиссер Луис Бюнюэль назвал фильм «блистательным альбомом иллюстраций», правда, оговорившись: если к происходящему не относиться как к анекдоту. Действительно, как еще относиться к ленте, главный пафос которой сводится к сентенции о том, что сердце должно стать посредником между руками и головой. И сколько бы в этом ни убеждала простодушных рабочих прекрасная Мария (Бригитта Хельм), иначе как к красивой безжизненной формуле отнестись к ее словам нельзя. Ланг и сам это понимал, называя лозунг о посредничестве сердца между действиями и помыслами «сказкой». «В фильме меня интересовали только машины», – честно говорил он.

Последним его немым фильмом стала «Женщина на Луне» (1929). Он одновременно про то, как человек продолжает покорять вселенную – правда, в целях сугубо утилитарных (космонавты летят на Луну за золотом), и про то, как звук в кино не всегда бывает уместен. Несмотря на то что эра звукового кино уже к тому моменту наступила и можно было по просьбе начальства озвучить фильм, Ланг решительно отказался. «Это разрушало стиль». К потенциально сопровождающим полет «птшшшшш» режиссер относился скептически.

«М убийца» (1931) – картина, после которой стало ясно, что Ланг мастерски умеет работать в популярном жанре детектива (особенно это не могло не понравиться американским продюсерам, уже приметившим немецкого режиссера для приглашения в Голливуд). Воспользовавшись уголовной хроникой, он воссоздал преступный мир с его правилами, законами, подводными камнями и чарующими верхушками криминального айсберга. Что и говорить, в фильме были использованы даже настоящие преступники. Искусство искусством, но двадцать четыре статиста были арестованы во время съемок – возможно, из‑за чрезмерных стараний. А по сюжету ленты эти старания были еще как необходимы, ведь маньяка, главного злодея, никак не могла поймать полиция. Тогда‑то и подключилось криминальное подполье. Это тот случай, когда ради своих интересов даже зло готово прийти на помощь добру: чтобы отвести подозрения от себя, чтобы избавиться от назойливой шумихи, чтобы навести свой порядок.