Я обернулся в темноту. Какой-то заморыш. Голос - жуткий-прежуткий.

- Если б у меня был фунт на билет, мне бы дали работу в Белфасте!

Я колебался.

- Отличную работу! - продолжал он торопливо. - Хороший заработок! Я... я вышлю деньги по почте. Только скажите, кто вы и где остановились.

Он видел, что я - турист. Промедление меня сгубило, обещание вернуть деньги - растрогало. Я хрустнул бумажкой, отделяя ее от пачки.

Человек встрепенулся, как ястреб.

- Будь у меня два фунта, сэр, я бы поел в дороге.

Я вытащил вторую.

- А на три мог бы забрать жену - не оставлять же ее здесь одну-одинешеньку.

Я отсчитал третью.

- А, была - не была! - вскричал человечек. - Какие-то жалкие пять фунтов, и мы будем жить в отеле, а не на улице, тогда уж я точно найду работу!

Что за воинственный танец он исполнял, притопывая, охлопываясь, кося глазами, скалясь в улыбке, причмокивая языком.

- Господь отблагодарит вас, сэр!

Он побежал, унося мои пять фунтов.

На полпути к гостинице я сообразил, что он не записал мое имя.

- Черт! - крикнул я тогда.

- Черт! - вскричал я сейчас, глядя в окно.

Потому что в прохожем под фонарем я узнал человека, которому третьего дня надлежало уехать в Белфаст.

- А, я его знаю, - сказала жена. - Он ко мне сегодня подошел. Просил денег на поезд до Голуэя.

- Ты дала?

- Нет, - просто отвечала жена.

Тут случилось самое худшее. Демонический нищий поднял голову, увидел меня и - провалиться на этом месте! - сделал нам ручкой.

Я чуть было не помахал в ответ. Губы скривила болезненная усмешка.

- До того дошло, что не хочется выходить из отеля, - пробормотал я.

- Действительно холодно.

Жена надевала пальто.

- Нет, - сказал я. - Дело не в холоде. Дело в них.

Мы снова взглянули в окно.

Ветер гулял над мощеной дублинской улицей, разнося копоть от Тринити-колледжа до Сент-Стивенс-Грин. За кондитерской застыли двое. Еще один торчал на углу - бороденка заиндевела, руки в карманах ощупывают скрытые кости. Дальше в подворотне притаилась груда газет: если пройти мимо, она зашевелится, словно стая мышей, и пожелает вам доброго вечера. У самого входа в отель горячечной розой высилась женщина, прижимая к груди загадочный сверток.

- А, попрошайки, - протянула жена.

- Не просто попрошайки, - ответил я, - а люди на улицах, которые становятся попрошайками.

- Как в кино. Темно, все ждут, когда появится герой.

- Герой. Черт возьми, это про меня.

Жена всмотрелась в мое лицо.

- Ты же их не боишься?

- Да нет. Дьявол. Хуже всех - та женщина со свертком. Это стихийная сила. Сбивает с ног своей бедностью. Что до остальных - ну, для меня это большая шахматная партия. Сколько мы уже в Дублине? Восемь недель? Восемь недель я сижу за машинкой, изучаю их распорядок дня. Когда они уходят на обед, я тоже устраиваю себе перерыв - выбегаю в кондитерскую, в книжный, в театр "Олимпия". Когда подгадаю точно, обходится без подаяния, не возникает порыва затолкать их к парикмахеру или в столовую. Я знаю все потайные выходы из гостиницы.

- Господи, - сказала жена. - Тебя довели.

- Да, и больше других - нищий с мостаО'Коннелла.

- Который?

- Который?! Это чудо природы, ужас. Я люблю его и боюсь. Увидеть его - не поверить своим глазам. Идем.

Дух лифта, сотню лет живущий в нечистой шахте, двинулся вверх, волоча постылые цепи. Дверь открылась со вздохом. Кабина застонала, словно мы наступили ей на желудок. Разобиженный призрак пополз к земле, унося нас в своей утробе.

Между этажами жена сказала:

- Если сделать нужное лицо, нищие к тебе не пристанут.

- Лицо, - терпеливо объяснил я, - у меня мое. Оно из Яблока-в-Тесте, штат Висконсин, Сарсапарели, Мэн. "Добр к собакам" - написано у меня на лбу. Я выхожу на пустую улицу, и тут же из всех щелей лезут любители дармовщинки.

- Научись смотреть мимо них, - посоветовала жена, - или насквозь. - Она задумалась. - Хочешь, покажу?

- Показывай.

Я открыл дверь лифта. Мы прошли через вестибюль отеля "РойялИберниен" и сощурились в прокопченную ночь.

- Святые угодники, помогайте, - пробормотал я. - Вот они, подняли головы, сверкают глазами. Чуют запах печеного яблока.

- Догонишь меня у книжного через две минуты, - сказала жена. - Гляди!

- Постой! - крикнул я, но было уже поздно.

Жена сбежала по ступенькам.

Я смотрел, расплющив нос о стеклянную дверь.

Нищие на углу, напротив, возле отеля подались телами к моей жене. Глаза их горели.

Жена спокойно взглянула на них.

Нищие медлили, переминаясь с ноги на ногу. Потом их кости застыли. Губы обмякли. Глаза погасли. Сердца упали.

Было ветрено.

Перестук жениных каблучков - цок-цок, словно маленький барабанчик - затих в проулке.