Глава 10. Разговаривая о Его любви

Несколько дней Даниила терзала сильная боль, но он воспринимал ее с миром и радостью в сердце и стойко переносил физические страдания.

Джессика постоянно была с ним, и когда боль отступала, она читала ему вслух или разговаривала с ним о небесах, куда он собирался уйти и куда с нетерпением смотрели его глаза, как будто ловя проблеск издалека, из прекрасной страны, сверкающей во славе, где нет ночи и всегда светит Солнце правды.

Члены церкви посещали его, некоторые приезжали даже в каретах. Раньше он думал, что они богачи и поэтому никогда не снизойдут до такого бедняка. Расставаясь с ним, они удивлялись, как мало они знали о человеке, который воскресенье за воскресеньем указывал им их места на скамьях. Но пастор до сих пор не посетил его, хотя прислал ему весточку, сообщая, что как только ему станет лучше, он придет навестить Даниила.

Настал день расставания. Оба, и Даниил, и Джессика, знали, что это был последний день. Она не отходила от него с утра, а пастор все еще не появлялся. Он был не в состоянии прийти к умирающему старому другу. Они были давними друзьями, встречались много раз в неделю, в одной и той же церкви, и с тех пор как из-за Джессики они сблизились, этот образованный человек, блестящий оратор, пастор, заботился о неграмотной душе Даниила. Сторож церкви научился довольствоваться крохами с большого банкета, которую неделя за неделей приготавливал пастор для интеллигентных прихожан. Пастор очень переживал из-за этого, а Даниил, напротив, был спокоен, терпелив и миролюбив и всегда улыбался.

Жизнь Даниила была на исходе. Но пока еще было не поздно, пока его глаза не ослабли и его уста не сомкнулись от подступающей смерти, приехал пастор, бледный, осунувшийся после болезни. Он разговаривал с трудом, запинаясь, голос его дрожал. Они заключили друг друга в объятия, глядя друг другу в лицо с удивительным пониманием, как будто оба видели иной мир, которого раньше не видели. Потом ослабевший пастор опустился в кресло рядом с подушкой Даниила.

— Я отдохну здесь и побуду с часок, - сказал он.

— Это последний час, - вымолвил Даниил.

— Да, это так, - согласился пастор. - Я тоже заглянул смерти в глаза.

Некоторое время они молчали, пока пастор восстанавливал силы. Потом он склонил голову, только голову, так как был слишком слаб, чтобы опуститься на колени перед умирающим человеком, и произнес молитву из глубины сердца дрожащими губами, которые больше не изрекали проповедь, заготовленную заранее. "Аминь!", которым он закончил, было почти стоном.

— У меня нет больше сил, - сказал он. - Всемогущий Бог поразил меня за гордость в моем сердце. Я больше никогда не смогу говорить, как говорил раньше, во имя Его славы, и величия, и великолепия Его спасения.

— Вы можете говорить о Его любви, - прошептал Даниил.

— Да, - печально сказал пастор, - но только, как говорит ребенок. Я никогда больше не смогу пробудить сердца прихожан. Мою речь будут понимать с трудом.

— Джессика, расскажи ему, о чем говорили ты и я, - попросил Даниил.

Джессика подняла лицо от его подушки и повернулась к пастору, с трудом улыбаясь сквозь слезы. Вначале ее речь была сбивчива, но потом она заговорила тихим, чистым голосом.

— Мы говорили о том, что он больше не сможет быть церковным сторожем и подниматься на кафедру, чтобы носить книги для вас. Еще мы думали о том, что, наверное, правду сказал доктор, будто вы не сможете больше проповедовать в такой большой церкви; и еще мы говорили о том, что однажды мы все пойдем на небо. Мы говорили, что, возможно, Бог даст вам много прекрасных мыслей и добрых слов, так что вы и в дальнейшем будете нашим пастором, и сонмы ангелов будут находиться над вами и над нами, когда мы будем слушать, как вы говорите о Боге, об Иисусе Христе, и снова будет много прихожан. И как только вы умолкнете, мы сможем увидеть Самого Спасителя рядом с Вами.

Пастор склонил свою седую голову, не говоря ни слова.

— Есть еще одна вещь, о которой я бы хотел сказать, - прервал молчание Даниил, - я сделал завещание и оставил все Джессике, но я не знаю, где она будет жить. Вот если бы вы присмотрели за ней...

— Джессика может жить у меня, - прервал пастор, кладя одну руку на девочку, другую на Даниила и крепко обнимая их.

— Я христианин, - прошептал Даниил, - я знаю, что люблю Бога и что Он сделал меня немного похожим на Него. Есть стих такой в Библии.

— Возлюбленные! - сказал пастор. - Мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть.

Пастор произносил свою речь с трудом, но без запинки, а его лицо стало таким же просветленным, как лицо умирающего. Даниилу уже трудно было собраться с мыслями, но он на ощупь нашел Библию в черном переплете, которая лежала возле кровати, и прошептал:

— Пора взять книги, ведь прихожане уже ждут, и пастор готов. Я возьму их на небо.

Больше он не сказал ни слова, через некоторое время Библия выпала из его руки. Джессика и пастор взглянули на него, веря, что на небесах он видит лик Отца.

Оказалось правдой, что пастор больше не сможет проповедовать, как в прежние времена, когда люди слушали его с напряженным вниманием. И все же его посетила тихая радость в его маленьком загородном домике, где иногда по воскресеньям он поднимался по ступенькам в маленькую церковь и проповедовал небольшому количеству прихожан. Но со времнем в ту церковь стало приходить все больше и больше людей, которые нуждались в его живой проповеди о Спасителе.

^[1]   Золотая монета в один фунт стерлингов.

^[2]     1 /4 пенни.

^[3]     Золотая монета, денежная единица, равная 21 шиллингу.