Семиотические аспекты политической коммуникации.

Вспомним, что базовой семиотической структурой являет триада: знак –

значение (означающее) – означаемое (объект).

Применительно к политике хорошей иллюстрацией этих понятий является пример Р. Барта.

«Предположим, я сижу в парикмахерской, мне протягивают номер журнала «Пари-Матч». На обложке изображен молодой африканец во французской военной форме; беря под козырек, он глядит вверх, вероятно, на развевающийся

французский флаг. Таков смысл изображения. Но каким бы наивным я ни был, я прекрасно понимаю, что хочет сказать мне это изображение: оно означает, что Франция – это великая Империя, что все ее сыны, независимо от цвета кожи, верно служат под ее знаменами и что нет лучшего ответа критикам так называемой колониальной системы, чем рвение, с которым этот молодой африканец служит своим так называемым угнетателям.

Здесь есть означающее: африканский солдат отдает честь, как это принято армии; есть означаемое (в данном случае это намеренное смешение принадлежности к французской нации с воинским долгом)».

Знаки, по Ч. Пирсу, делятся на три вида: иконические, индексы и символы.

Р. Якобсон справедливо отмечал, что строгое деление на три типа знаков – это условность, большая натяжка. В реальности каждый отдельный знак может нести в себе характеристики нескольких типов сразу. При этом он приводил следующие примеры. Иконический знак может иметь символизацию — в древнеегипетской живописи фараон изображался большим, а его подданные —

маленькими. Или: в некоторых средневековых школах живописи злодеи и честные люди различались типом изображения: анфас или в профиль. Знак-индекс с символизацией: у некоторых африканских племен указание пальцем является проклятием.

Символы сами по себе, без знаковой и культурной среды, без сообщества, использующего их по условленным негласным законам, ничего не значат. В то же время не зря говорят, что символы правят миром. Вспомните Гудвина, Великого и Ужасного из Волшебника Изумрудного Города. За этим символом скрывался тщедушный человечек, случайно попавший во власть, по своим качествам далеко не способный править народом. А ему верили и его боялись! Но и любой современный политик выступает на политической арене не как биологический индивид, а как имидж, символ, миф. И многие верят, надеются, боятся! Восприятие наивным сознанием символа как реальности некоторые исследователи назвали семиотическим идеализмом.

Разоблачить Гудвина смогли ‘пришельцы’ – Элли и ее друзья. Это подтверждает закономерность, на которую указывал Ю.С. Степанов: наблюдатель со стороны видит на один уровень семиотической системы больше. В данном случае посторонние для политической системы Изумрудного Города увидели символ там, где жители считали, что они имеют дело с реальностью. Подобную мысль высказывал о языке и культуре и В. фон Гумбольдт: “Каждая нация имеет свое понятие о естестве” и “Язык описывает вокруг человека круг, выйти из которого можно, если только вступаешь в другой такой же круг”.

Культурный и языковой круг вокруг человека и сообщества людей является посредником между ними и (враждебной или нет) окружающей средой. Консервативная функция коммуникативных систем, охраняющая норму внутри круга, фактически, способствует их выживанию. Вопрос о границах, таким образом, также вопрос семиотический: в природе нет государственных границ.

Человечество использует две фундаментальные системы коммуникации: одна из них тяготеет к передаче информации, другая — к передаче иерархии(ценностей). При этом вербальные структуры стали базовыми для передачи информации, невербальные — иерархии. Именно последнему часто служат одежда, прическа, украшения. Подсчитано, что язык жестов содержит 700 тыс. знаков, а самый полный английский словарь – 600 тыс. слов.

Семиозис – знаковый процесс, процесс порождения или трансформации знаков и знаковых систем. На уровне социальной системы семиозис включает как долговременную культурно-историческую составляющую, так и текущую социально-политическую. Любопытен в этом смысле эпизод в «Собачьем сердце» М. Булгакова, когда в послереволюционной Москве на заседании домового комитета его председатель Швондер предлагает матери назвать двух новорождённых девочек немецкими именами Клара и Роза в честь Клары Цеткин и Розы Люксембург.

Г. Г. Почепцов выделяет несколько основных способов