Новые литературоведческие и герменевтические методы

С главы второй по главу третью мы отстаивали два основ­ных тезиса: приписываемые Иисусу притчи синоптических Евангелий аутентичны и представляют собой аллегории. Назы­вая притчи аллегориями, мы не имеем в виду, будто каждая их деталь означает нечто иное, но по крайней мере некоторые де­тали каждой притчи имеют метафорическую нагрузку и отсыла­ют ко второму уровню значения. Особенно это касается притчей, иллюстрирующих различные аспекты Царства Божьего.

Исследователи со времени Юлихера и до наших дней так и не сумели избежать аллегорического истолкования притчей, хотя всячески отрекались от подобного метода истолкования. Это происходит даже в том случае, когда притчи вырывают из родного контекста, а если мы признаем, что нет оснований отвергать «мораль» притчи, приведенную в самом Евангелии, аллегорическая природа притчей становится еще более оче­видной.

Анализ форм и анализ редакций предлагают убедительные объяснения различий, обнаруживаемых в параллельных изложе­ниях притчей, но все попытки отвергнуть аутентичность той или иной части притчи оказываются несостоятельными. Главным образом эти исследователи отказываются признавать «мораль» притчи, — приписывать ли ее Иисусу или евангелисту, — потому, что, на их взгляд, она неадекватно передает единственную суть притчи. Как только мы приходим к выводу, что «мораль» зача­стую имеет совершенно иное назначение, этот довод также ут­рачивает силу. Во многих случаях «мораль» выделяет одну из двух или трех главных тем притчи, в соответствии с ролью одного из ее двух или трех главных персонажей. В других случаях «мо­раль» не предлагает истолкования, а применяет притчу к конк­ретной ситуации. Более подробно эти принципы будут разобра­ны в экзегезе Части П.

Для многих исследователей Нового Завета, ие специализирую­щихся на притчах, книга Иеремиаса остается основным пособием в этой области. Те, кто погружался глубже в эту проблему, наталки­ваются на неисчерпаемый поток литературы, — ничего подобного Иеремиас и вообразить себе не мог. В некоторых кругах анализ редакций и анализ форм давно считаются устаревшими, и их мес­то заняли новые парадигмы, позаимствованные из светского лите ратуроведения. В данной главе мы не ставим задачи подробно опи­сывать эти методы. Мы сосредоточимся на тех способах, которыми новейшие методы исследования притчей подтверждают или ставят под сомнение два наших главных тезиса¹.

НОВАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА

Из всех перечисленных здесь методов только «новая герме­невтика» не связана с литературной критикой, а представляет со­бой ответвление современной философии. Новая герменевтика, расцветшая в 19G0-e годы и в кругах исследователей Нового За­вета связанная с именами Эрнста Фукса, Герхарда Эбелинга, Хан­са-Георга Гадамера и Эберхарда Юнгеля, — это движение, в ко­тором идея субъективности процесса истолкования библейских текстов берет верх над традиционным поиском объективности².

¹ Более подробный, хотя и выборочный обзор недавних дискуссий см.: Nor­man Perrin Jesus and the Language oj'the Kingdom. Philadelphia: Fortress: London: SCM, 1976, 89-193; Wollgang Harnisch Die Metapher als heuristisches Prinzip: Neu­erscheinungen zur Hermeneutik der Gleichnisreden Jesu. VF 24, 1979, 53-89; Pheme Perkins Hearing the Parables of Jesus. New York: Paulist, 1981.

² Два лучших кратких введения в метод — это: Anthony С. Thiselton The New Hermeneutic, в New Testament Interpretation, ed. I. Howard Marshall. Exeter: Pa­ternoster: Grand Rapids: Eerdmans, 1977, 308-333, и William G. Doty Gon-temporary New Testament Intcipietation. Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1972. 28-51. Более подробно см.: Robert W^T. Funk Language, Hermeneutic and Word of God. New York and London: Harper & Row, 1966.

В техническом смысле новая герменевтика стремится пре­одолеть традиционный разрыв между субъектом (комментатор) и объектом (текст) путем «слияния уровней» текста и коммента­тора. Иными словами, этот метод пытается понять, каким обра­зом «текст истолковывает читателя», нарушая унаследованные читателем предпосылки (этот процесс обычно именуется «собы­тием языка»), вместо того чтобы просто изучать те способы, какими читатель истолковывает текст, находя в нем именно то, что искал.