Олива во дворе и Святой Грааль

Уничтожив волшебника дурных виршей, Старый Рыцарь положил себе достигнуть Святого Грааля. Он знал, это будет последний подвиг перед тем, как его дух окончательно порвет все связи с его телом и отправится в блаженное царство, где грехи прощаются, память восстанавливается, и он сможет вновь вести чудесные разговоры с некоторыми из своих друзей. Во всяком случае, так он надеялся. Но он знал, что от него потребуется заключительное великое усилие, прежде чем он станет невидимым для мира, а мир – для него.

Но где Грааль? Если в этом краю бесчинствовал подобный злой волшебник, то, конечно, Грааль захоронен где‑то поблизости. Беседа с особо мудрым на вид деревом подтвердила его догадку. Дабы завершить свои поиски, он должен вновь отправиться в столицу, где у него уже было несколько приключений.

Он любезно вернул Буцефала ее изумленному владельцу и попрощался с ней. Это была тяжкая минута. Кобыла после всех ласковых слов Старого Рыцаря и их победы над Онгорой влюбилась в него до застенчивой робости. И теперь очень опечалилась. Уж конечно, возчик никогда не будет таким ласковым и не скажет ей, что она – золотой сын Аполлона, и не разделит с ней такие приключения. Когда он ушел, она жевала шляпу возчика, изнемогая от презрительного негодования на необходимость вернуться к прежнему своему положению и от тоски по ласковым словам Старого Рыцаря и его доверительным беседам.

А Старый Рыцарь отправился в столицу пешком. Истинный рыцарь по дороге очищал бы край от мелких демонов и всяких чудовищ, творя добра елико возможно больше. Однако Старый Рыцарь понимал, что не должен отвлекаться от поисков Грааля. И вот он, по всем правилам отсалютовав воротам столицы, к большому недоумению стражников и собрав угрюмую свору нищенствующих детей, погрузился на день в деловитость города.

Приключений, выпавших ему в этот день, хватило бы, чтобы заполнить страницы еще одного комического романа. Но его целью было найти Грааль, а потому пребудем с ним, а рассказ об этих приключениях предоставим кому‑нибудь другому. После приключения с Обществом Воров нищенствующие дети покинули его. Затем он добрался до суетливого рынка нижнего квартала, узких, мощенных булыжником улочек, кишмя кишевших ордами навязчивых, спорящих торгашей. Он достиг площади в конце рынка, пошел дальше, свернул на улицу пошире и остановился, зачарованный видом небольшого двора. Первым приглашением была благостная тишина. Но, кроме того, в центре двора, окруженная низенькой кирпичной оградой, высилась олива. Но он увидел и нечто другое. Он увидел древо, пронизанное мистической значимостью, зыбь и струение трепещущего золота. Корни, увидел он, проникающие глубже земли, гигантский обхват и ствол – подножие Бога, ветви, распростертые до края небес. И пока он смотрел, он услышал музыку, которая воплощала все великолепие земли, и внутреннее сердце океана, и небо, его сверкающего спутника, и эту смиренную полоску чернозема, с мольбой взывающую к коррозивной мудрости утесов и гор. А за всем этим он различил размеренный ритм, беспощадный ход времени. Он стоял как прикованный у входа во двор, зная, что тут – завершение поисков. Он понял, что даже грозная тирания времени – всего лишь пленница этого древа. Здесь был конец его пути. Все пути, все дороги и тракты завершались в этом дворе, здесь, перед величайшим из всех алтарей, сердцем всех тайн. Он опустился на колени, проливая таящие слезы, и предался молитве перед целью своих поисков, перед Святым Граалем.

Сервантесу о том, что сумасшедший старый дурак борт мочет и пялится во дворе, сказала Исабель. Сервантес, и не взглянув, понял, кто это. Однако он спустился, чтобы успокоить тревогу своего семейства, и увидел во дворе коленопреклоненного Старого Рыцаря. Он легонько коснулся его плеча.

– Я не видел тебя целую вечность, – сказал он.

Старый Рыцарь открыл глаза, кивнул и сказал:

– Твои близкие думают, будто я сумасшедший. Но это во благо. Раз они думают, что я сумасшедший, то оставят меня в покое, ибо тут завершились мои поиски. – Он посмотрел на Сервантеса взглядом высшей мудрости. – Удивительно, как я не догадался, что хранителем подобного сокровища, конечно же, будешь ты, Галахад. – Он снова повернулся к оливе. – Теперь я должен возобновить мое бдение. Да не помешает мне никто.

Сервантес оставил его одного. Преклонение старика перед оливковым деревом подарило ему непонятное утешение. Он направился к дому и в дверях увидел Исабель с его пехотной саблей в руке. Ее широко открытые глаза казались совсем черными.

– Ну? – сказала она вопросительным тоном.

– Мой старый друг, – сказал он, забирая у нее саблю. – Потерял разум в войнах. Он проделал длинный путь и считает дерево святыней.

– Все твои друзья, – сказала она, – либо тронуты, либо помешаны.

– Приготовь для него постель.

– Ты хочешь дать ему умереть в нашем доме? – требовательно спросила она. И его поразила ее интуиция.

– Иди‑иди, – сказал он ей, – и попроси донью Каталину приготовить похлебки.

– А кроме похлебки, у нас ничего и нет, – сказала она.

– И будь доброй.

Она показала ему язык и исчезла.

Роблс удаляется на покой