Жестокосердие не скрыть под лицемерством,

Оно проявится в дому и на дворе;

Едва рукой заденешь против шерсти,

И вспыхнет шапка на любом воре.

Как обращаются по-скотски со скотиной,

На зуботычины подковы не жалея,

Не будьте тупы – жирный сродни свиньям, –

На речи тяжкие не напасёшься клея.

Жестоко око, плотояден ум,

Не размягчёна Духом сердцевина,

Ремнями колесничными тянуть

Придётся то, что сатана подкинул.

Жестоковыйность в противленье Слову,

И Самому Христу, отвергнутому знатью.

Грех афишируют и повторяют снова –

В стране-котле такие, словно накипь.

Как можно о любви трепаться в храме,

В монастырях трещать о милосердье,

Не благовествуя до самых до окраин,

Не призывать в Христа тотчас поверить!

Жестокосердие у всех, кто не даёт

Напиться жаждущему, алчущих отбросит,

Пчелу застрявшую среди густых тенёт

Не вытащат сто лет спустя и после.

Историков подкупленная свора

Переиначивает бывшие уроки.

Народ не ведает, где Истине опора,

А от стоянья в храме мало проку.

Жестоко бьют некормленых овец,

Стригут безгласных, поснимали шкуры;

Отцами их зовут… какой же он отец. –

В вертеп разбойничий храм превратили сдуру.

Жестокосердие – вот главная черта

В характере епископов в Синоде.

Суд инквизиции от имени Христа,

Во благо мёртвого безродного народа. 13.9.05. ИгЛа (Игнатий Лапкин)

 

 Живей живых.doc

 

«Живей живых» - верней мертвее мёртвых

Был прыщ лукавейший, казанский дармоед.

Он при зачатии, быть может, чёрту продан,

Что он родится, было множество примет.

Так Серафим Саровский и Крондштадтский

Вещали истово о том, что море крови

Прольётся на Руси – не будет в храмах Пасхи,

Разрушат и монастыри с фундаментом до кровли.

И он явился с Гитлером в апреле,

Себя, как самозванец провозгласил царём,

Он вымочен в растворах, чтоб кости не сопрели.

Великий лжец, всегда, везде во всём соврёт.

Шли ходоки к нему при полушубках,

Он нужды выслушал рабочих и крестьян.

Всех подобрал, послал в ГУЛага трубы,

Россию прежнюю на дыбу и распял.

В соблазн войдёшь – не демон ли сей нелюдь,

Сжиравший тех, кто и к нему прилип.

О промедлении рычал: «Оно смертельно»

В киот иконный влез звериный лик.

Слова о Боге выветрились вмиг,

Священное Писание скрывалось не у многих,

Горели по стране всё вороха из книг,

У благовестников давно уж перебиты ноги.

Бог допустил, и в мир явился ВИЛ,

Жрецы от партократии над истиной глумились.

Крестьянство лучшее пустил он на распыл,

И никому не приходилось рассчитывать на милость.

Сто лет спустя, а это не пустяк,

К нему стекаются не сдохшие скелеты.

«О‘кей, – бубнят, гнусавят, – всё ништяк!»

На эшафоте строят золотую клетку.

Есть в Вавилоне капище для смерда,

И памятники извергу с протянутой рукой.

Указывает путь прямой в геенну к смерти,

С ним рядом семИгЛа (Игнатий Лапкин)вый невидимый дракон.

              ИгЛа (Игнатий Лапкин). 04.09.10.

 

 Живём мы здесь без бурь и без цунами.doc

 

Живём мы здесь без бурь и без цунами,

Всё зеленеет и цветёт до осени окрест.

Терактов нет, родные, скот – всё с нами.

Бог миловал и от пожара не пугает треск.

Мы в резервации сибирской, как туземцы,

Хотя компьютеры у каждого и пульс на Интернете.

Дворов двенадцать, бани и сортир-клозеты.

На благовестии по сёлам наших можно встретить.

Мы обеспечены сверх меры топливом и сеном.

Богослужение не только в день воскресный.

С полей и воздух с запахом отменным.

Как может быть, что здесь не интересно?!

Свободный отдых, ягоды, грибы,

Рыбалка, пусть пока не омуль, не форель.

И лес окрест ещё огонь не истребил,

Корабль церковный здесь не сел на мель.

Куда же ехать сдуру, лучшее искать,

Не оценить того, что без замков, воров.

Живущий здесь – не щедринский пескарь.

И превосходство жизни здесь так явно и без слов.

Но главное-то даже и не в этом,

Для тех, кто ищет Господа, спасенья,

Простор душе Евангельской, не заключённой в клетке,

Кто жаждет быть посыльным сеять Божье семя.

Возможности труда на ниве пожелтевшей, -

У каждого колодца в жар подражай Иисусу.

И ты – на иномарках, не налегке, не пеший.

И даже ребятишки благовестят не всуе.

Когда на практике мы слитны с идеалом,

Выруливает лайнер жизни на взлётной полосе.

Не десятины, души мы Господу отдали,

Но мир, но тишина висят на волоске.

Китай сорваться может, мусульмане,

Свои пожары и злодейства хитрых,

То как возопиём, когда кошмар настанет,

Все радуги цвета на траурной палитре.

              ИгЛа (Игнатий Лапкин). 05.08.10

 

 Живешь в невоздержании уже который год.doc