Младший с важным видом шагает по упавшему дереву

Молодой, единственный в этой группе самец с черной спиной, которого я назвал Младший, появился из-за кустов и, откусывая и жуя сочные листья ежевики, подошел к стволу моего дерева футов на десять. Он стоял на четвереньках и глядел на меня слегка приоткрыв рот. В течение многих часов, проведенных мною с четвертой группой, я так и не смог до конца разгадать Младшего. Ему, вероятно, еще не было восьми лет, размером он был с самку, хотя тело его уже приняло угловатые, мускулистые формы, свойственные самцу. На его лице было выражение безрассудства и проказливости, которых не могла скрыть даже присущая ему сдержанность. И в то же время было видно, что Младший оценивающе приглядывается ко мне, не будучи уверенным, можно ли мне полностью доверять. Из всех горилл, видимо, только он один получал удовольствие от моего соседства. В течение последующего месяца редкий день проходил без того, чтобы Младший не отделялся от своей группы с целью посидеть рядом со мной. Он спокойно наблюдал за каждым моим движением или засыпал, повернувшись ко мне спиной. В тот день, судя по втянутым и плотно сжатым губам, Младший был еще в нерешительности. Человек, нервничая, тоже покусывает губы. По временам он широко размахивался, ударял ладонью о землю и лукаво поглядывал на меня, явно в надежде, что этот лихой жест меня испугает. Другие члены группы спокойно отдыхали. Каждые пятнадцать или двадцать минут один из самцов пробуждался, вскакивал, ревел раз-другой и снова погружался в сон.

Теперь я совсем перестал бояться горилл. В их поступках ни разу не проявилась ни свирепость, ни явный гнев. Самцы с серебристыми спинами были, разумеется, несколько раздражены, некоторые из животных вели себя возбужденно, но любопытство по отношению ко мне все превозмогало, Затем они быстро освоились с моим присутствием. Пока я сохранял неподвижность, гориллы чувствовали себя настолько в безопасности, что продолжали свое обычное времяпрепровождение, и бывало даже беспечно дремали рядом с деревом, на котором я сидел. В самом начале наблюдений я заметил, что гориллы, как правило, обладают удивительно спокойным характером и возбуждаются они не так-то легко. Они производят впечатление сдержанных, замкнутых в себе созданий. Выражение их лиц обычно спокойно, даже в тех ситуациях, которые, с моей точки зрения, могли бы их встревожить. Все переживания отражаются у них в глазах — мягких, темно-карих. Эти глаза как бы говорят, передавая все мысли, раскрывая постоянно изменяющиеся эмоции, которые никак иначе не отражаются на выражении их лиц. В их глазах я читал колебание, беспокойство, любопытство, отвагу или раздражение. Иной раз, когда я встречался с гориллой лицом к лицу, выражение ее глаз более чем что-либо говорило о чувствах животного, помогая мне решить, как лучше поступить в данном случае.

С утра ненадолго проглянуло солнце, а потом облака, насыщенные дождем, опустились почти до верхушек деревьев. Целые пять часов я сидел на ветке, как на насесте, и продрог до костей. Пальцы у меня так закоченели, что я с трудом мог делать записи. Пошел сильный дождь, который скоро превратился в град. Гориллы сидели сгорбившись, предоставив градинам величиной с вишню барабанить по их спинам. Они выглядели совершенно несчастными. Вода стекала с их надбровья, а длинные волосы на руках совершенно намокли и слиплись. Я сидел скорчившись у самого ствола дерева, почти прижимаясь к нему лицом. От коры пахло грибным запахом лишайников и заплесневелого мха. Я не мог уйти, не потревожив обезьян. Приходилось ждать, пока они сами не удалятся.

Когда град прекратился и сменился моросящим дождем, гориллы разбрелись в разные стороны на кормежку. Внезапно из-за кустов раздалось странное стаккато, звук, который я до сих пор не слышал, ряд громких, отрывистых О-О-О; первый звук О был подчеркнутый, с ударением и отделен от последующих отчетливой паузой. Звук повторялся вновь и вновь, а через две или три минуты я понял, что было его причиной. Ди Джи спаривался с самкой.

Наконец гориллы удалились и я, одеревеневший и озябший после шести часов, проведенных на ветке, смог слезть с дерева. Несмотря на ненастную погоду, я был в восторге от превосходно проведенного дня.

В течение последующих дней эта группа горилл прошла через несколько глубоких ущелий, параллельных склонам горы Микено, в направлении Кабары. Обезьяны привыкли к моему присутствию: самки почти совсем не реагировали на него, а Большой Папаша, увидев меня, только слегка ворчал, выражая этим свое недовольство. Даже горластый Рваный Нос как-то притих. Младший, казалось, просто ждал моего появления. Обычно за ним следовал подросток лет четырех, повторявший каждое его движение. Вероятно, этот подросток был самец, хотя в природных условиях пол молодых горилл определить с полной уверенностью невозможно. Это был забавный парнишка с тугим, как барабан, животом, длинными, всклокоченными волосами на макушке и с озорным выражением морды, сулящим всякие проказы.