Тезис VII. Наши дефекты самые красивые

Частица, которая преодолела барьер, непреодолимый с точки зрения классической механики, ничем не отличается от остальных частиц, кроме того, что она этот барьер преодолела. Квантовая механика не знает никакой избранности и признает только случайность.

Однако ни один настоящий миф, которым спасается живой человек от тартара своего бытия, никогда не может интегрировать в себя саму идеи случайности. Случайность несовместима с целью, а значит, и со смыслом, а может ли быть по-настоящему бессмысленна жизнь?

Может, но не долго. Периоды отчаяния не длятся долго и кончаются либо с жизнью, либо с обретением нового смысла. Чем большую роль играет случайность в трагедии бытия, тем радикальнее живой миф трактует факт случайности как признак избранности.

Голландский фермер XVII века не верит, что цены на луковицы тюльпанов подскочили до небес из-за случайных колебаний рынка. Успех его дела подтверждает факт его избранности Богом. Резкое падение цен, разорение — знак вечного проклятья.

Так и с гениальными картинами. Философы искусства и исследователи квантовых эффектов могут говорить о случайностях сколько угодно, но гениальность не может быть случайна ни в глазах своих почитателей, ни в собственных. Эти глаза всегда вглядываются в туманность новых смыслов и ищут ответы на вопросы о самоопределении и самовыражении.

Искусство ради искусства было бегством от воздействия зрителя на объект искусства. Но возможно ли от этого воздействия убежать? Не вглядывается ли коллективный критик в художника сквозь любые стены и крыши? А если вглядывается и влияния зрителя избежать нельзя, то не стоит ли попробовать использовать его во благо? Почему оно должно быть обязательно эстетическим злом? Почему бы не быть искусству в актуальном взаимодействии, в коллективном творчестве, в перформансе?

Когда все, кто хотели убежать от зрителя, убежали (или хотя бы отбежали), ближе к зрителю оказались те, кто решил пойти со своим искусством к ним навстречу. Так появилась концепция современного музея как места сознательного сотворчества, соприсутствия художника и зрителя. Акт творчества не консервируется в одном только результате, но он проживается в действии. Хаотичная масса зрителей выстраивается в момент сотворчества в коллективного художника.

Этот процесс имеет аналогию в физике фазовых переходов. Почти любое вещество в жидком состоянии (то есть в состоянии, где все атомы или молекулы находятся в беспорядочном движении) можно переохладить ниже температуры его плавления. Например, воду можно переохладить на десятки градусов ниже нуля, а расплавленное железо — на 100–150 градусов ниже температуры плавления.

Такого состояния возможно достичь в условиях отсутствия зародыша твердой фазы, то есть такого скопления атомов, которые выстроились в конфигурацию с определенным дальним порядком.

Как только в переохлажденной жидкости появляется кристалл, пусть даже микроскопических размеров, молекулы жидкости сразу начинают выстраиваться вокруг атомов кристалла, сохраняя тот же порядок (включая дефекты), что был в изначальном зародыше.

Современный художник играет роль своего рода зародыша творческого порядка, который прорастает в хаосе переохлажденной зрительской массы.

Стоит отметить интересный факт: если бы кристаллы одной и той же твердой фазы могли иметь внутри себя идеальный порядок, они бы ничем не отличались друг от друга. Однако физика не дает никакой реальной возможности вырасти идеальному кристаллу даже в переохлажденной жидкости.

Пока идеальный кристалл медленно наращивает свой новый идеальный слой, рядом случайным образом всегда возникает какой-то другой неидеальный зародыш с дефектом, который быстрее разрастается и поглощает своего идеального брата. Именно наличие дефектов помогает кристаллу расти со скоростями, многократно превышающими скорость роста идеального кристалла.

Более того, сами дефекты могут взаимодействовать друг с другом внутри кристалла, и даже выстраивать собственные структуры. Если сравнить кристаллы с предметами искусства, то можно сказать, что именно дефекты и формируют их уникальность и красоту.

Без ложной скромности отмечу, что семь моих тезисов об изобразительном искусстве и квантовой механике не идеальны. Они полны дефектов: смысловых, стилистических, концептуальных. И если вы читали их, как древние греки, со страстным соучастием, то, может быть, дефекты тезисов уже начали прорастать в ваш холодный рассудок и ваше понимание современного искусства, мои дорогие читатели.