Суд, приговор и счастливый конец

 

Закованный в цепи Гвоздик предстал перед судом. Судьи, в париках, закутанные в судейские тоги, дремали в мягких креслах.

Прищурив глаз и удерживая зевоту, председатель спросил:

– В чём обвиняется подсудимый?

– Этот человек украл кассу цирка! – гаркнул в ответ Дальновидный. – Осудите его!

От такого крика председатель окончательно проснулся, почесал себе голову под париком и спросил:

– Как, разве эта «штука» – человек? Я никогда ещё не видел таких людей.

– По‑моему, это машина… – осмелился произнести секретарь, водрузив себе на нос пару огромных очков.

Но прокурор – он считал себя великим учёным – перелистал толстую книгу, с которой никогда не расставался, и с уверенностью заявил:

– Ничего подобного! Это просто закоренелый преступник. А что значит закоренелый? Это значит затвердевший, как мозоль, крепкий, как железо. А что такое железный преступник? В книгах ясно сказано: это человек, которого надо посадить в железную клетку, то есть в тюрьму!

Гвоздик готов был расхохотаться, но мысль, что он без всякой вины может попасть в тюрьму, удержала его от смеха.

– Я невиновен! – закричал он своим пронзительным голосом. – И потом, у меня нет мозолей!

– Как? Обвиняемый смеет противоречить мне! – подскочил прокурор. – Я олицетворяю собой правосудие и, следовательно, не могу ошибаться. Значит, обвиняемый лжёт. А раз он лжёт, то он не невинен, а виновен! Итак, согласно статье 512,32 / ABC 3X8 = 24, он должен быть осуждён!

Председатель, человек с очень добрым сердцем, не хотел огорчать прокурора, которому в этот день ещё не удалось обвинить ни одного подсудимого.

«Ладно, – подумал он, – доставлю ему, прокурору, удовольствие! А потом, если мы быстро решим дело, можно будет уйти домой спать…»

И он объявил:

– Хорошо, осудим этого преступника; но куда мы заключим его? В тюрьму нельзя, потому что тюрьма создана для людей из плоти и крови. Можно, конечно, поместить его в зверинец, например, в клетку обезьян или к слону…

В эту минуту двери суда распахнулись и, лёгкий на помине, в зал вошёл слон. На спине у него восседал Пилукка, Перлина и лилипуты, а в хоботе он крепко держал Мустаккио.

За ними следовали все артисты, во главе с директором цирка.

Судьи так испугались, что не могли даже бежать, а Перлина бросилась обнимать Гвоздика.

– Настоящий преступник – Мустаккио! – закричала она. – Это он украл кассу!

Мустаккио пришлось ещё раз повторить своё признание перед судьями, и его сейчас же посадили на место Гвоздика.

Прокурор не протестовал: главное, чтобы кто‑то был осуждён, а кто именно, – не важно.

Инспектор Дальновидный, стараясь исправить глупое положение, в которое он попал, разразился следующей фразой:

– Тут должен быть преступник, я сразу понял; и если это не Гвоздик, то, значит, Мустаккио.

Оп‑ля, смущённая, стояла в стороне, держась за руку своего отца, директора цирка; но напрасно она боялась – друзья решили простить её, ведь она только что во всём чистосердечно раскаялась.

После так удачно проведённого инспектором Дальновидным следствия цирк в полном составе (конечно, кроме бывшего укротителя, осуждённого на пожизненное заключение) покинул зал суда.

– Гвоздик, цирк на грани разорения, – сказал директор, – и все твои друзья не сегодня‑завтра останутся без куска хлеба. Только ты можешь спасти нас.

Гвоздик не заставил себя просить дважды, и не успело его, столь хорошо известное публике, имя появиться на афишах, как цирк опять заполнили толпы восторженных зрителей.

Папа Пилукка и Перлина, сидя на почётных местах, так аплодировали Гвоздику, что даже содрали себе кожу с ладоней, а он после каждого номера посылал им воздушный поцелуй своими железными пальцами.

Первое же представление поправило дела цирка, но Гвоздик дал ещё много представлений подряд, – так ему приятно было помогать своим друзьям актёрам. И даже Оп‑ля излечилась от зависти и от всей души аплодировала железному мальчику.

 

Конец

[1]  Фургон – крытая повозка.