Происхождение и начало человеческой коммуникации: третий организатор психики

Среди наиболее важных преобразований, начинающихся с установлением второго организатора, следует назвать развитие способности ребенка понимать запреты и возникновение первых признаков феномена идентификации. Как мы увидим далее, эти две линии развития некоторым образом взаимосвязаны.

Влияние самостоятельного передвижения на отношения в диаде

До установления второго организатора материнские сообщения передавались ребенку преимущественно путем тактильного контакта (за исключением зрительной сферы). Научившись перемещаться, ребенок стремится к автономии и старается выйти за пределы досягаемости матери. Он может уйти, исчезнуть из поля ее зрения, однако он не может не слышать ее голос. Соответственно, объектные отношения, которые до сих пор строились на контакте и соприкоснове­нии, подвергаются радикальной перестройке.

Независимое перемещение — это процесс созревания, сопряженный с опасностями для ребенка и многими пробле­мами для его окружения. Пока ребенок оставался пленни­ком в своей кровати-клетке, он пребывал в безопасности. Но вот он научился ходить, он жаждет удовлетворить свое любопытство, потребность в активной деятельности и пото­му стремглав бросается в самые опасные ситуации. Вмеша­тельство матери может потребоваться в любую минуту, однако способность ребенка к передвижению зачастую от­даляет их друг от друга настолько, что вмешательство мате­ри все более сводится к слову и жесту.

Таким образом, сам характер отношений между мате­рью и ребенком должен подвергнуться столь же радикаль­ным изменениям. До сих пор мать могла по своему усмотре­нию удовлетворять нужды ребенка, теперь же она Вынуждена препятствовать ребенку в его инициативе, при­чем в период, когда он наиболее активен. В целом переход от пассивности к активности является поворотным момен­том (Freud, 1931), он совпадает с началом функционирова­ния второго организатора.

Соответственно, взаимодействия между матерью и ре­бенком сосредоточиваются теперь на вспышках детской активности и материнских приказах и запретах, являясь очевидной противоположностью предшествующему перио­ду, когда большая часть объектных отношений определя­лась пассивностью ребенка и материнским поощрением. Действительно, и форма, и содержание общения резко ме­няются. На довербальной стадии сообщения, передаваемые матерью, в силу необходимости состояли из действий, преж­де всего связанных с беспомощностью младенца. Мною было высказано предположение, что мать в эту пору является внешним Я ребенка (1951). До тех пор, пока ребенок не разовьет организованное структурированное Я, функции его Я берет на себя мать. Она контролирует переход ребенка к направленной двигательной активности, заботится о ребенке и защищает его, обеспечивает ему пищу, гигиенический ком­форт, развлечение, удовлетворяет его любопытство, опреде­ляет направление в различных сферах развития; кроме того, мать обладает и множеством других функций. В ходе такой экстенсивной активности, которую можно назвать прототи­пом альтруизма, симпатии и эмпатии, мать должна действо­вать как представитель ребенка и перед внешним миром, и перед внутренним миром ребенка. Осуществляя эту роль, мать совершает за ребенка его поступки и исполняет его желания постольку, поскольку она их понимает. В свою очередь, эти поступки сообщают ребенку о ее намерениях.

Это не означает, что на довербальной стадии в объект­ных отношениях отсутствуют элементы вокализации — ско­рее наоборот. Любая мать разговаривает со своим ребенком, ее поступки зачастую сопровождаются непрерывным моно­логом, и ребенок порой отвечает ей лепетом.

Подобного рода беседа, когда мать бормочет ребенку невнятные, тут же ей самой изобретаемые слова, а ребенок отвечает лепетом, происходит в иррациональном царстве

169

аффективных отношений. Такой разговор лишь отдаленно связан с выражением физических потребностей ребенка, не содержит ни запрета, ни ограничения, ни понуждения, а только создает настроение, можно сказать, усиливает вза­имное удовольствие.

«нет», напротив, представляют собой понятие отрицания, отказа в самом узком смысле слова. Это не только сигнал, но и знак отношения ребенка, как сознательного, так и бессознательного. Это знак минус в математике, где такие знаки называют алгоритмами.