Нью-Йорк, Концертный зал, 14 октября 2002 г., 18.15

Джессика Элвис смущенно покинула сцену. Девочка, как ей показалось, все-таки немного сфальшивила в самом конце своего выступления. Зайдя за штору, прикрывающую выход в гримерные, молодая скрипачка решила немного задержаться. По программе концерта, после детского выступления должен играть знаменитый Майкл Гордон. То, что нужно! Такую возможность нельзя упускать! Элвис осталась в глубине сцены, чтобы поближе взглянуть на технику игры этого знаменитого скрипача.

Да, Гордон играл безупречно. В его руках скрипка не играла, она пела. Этот маленький музыкальный инструмент, находясь во власти настоящего мастера, то становился сладкоголосым, словно соловей в летнем саду, то стонал, подражая скрипу сосен, ломаемых ураганным ветром. Да и скрипка у него, видимо, была совсем не простой. Наверно, это очень хороший и безумно дорогой инструмент. Джессика вздохнула. Да, ее бедные родители навряд ли смогут купить своей дочке что-либо подобное. Но, Майкл Гордон, наверняка и на самой дешевой скрипке сыграет превосходно. Вон, как он ведет правую руку со смычком, нежно и плавно, именно поэтому у музыканта все получается. Да и саму скрипку держит без напряга, легко и нежно, словно обнимает возлюбленную. Слушать первоклассную скрипичную музыку, которая получалась в результате такого обращения с инструментом, можно было бесконечно, забывая обо всем.

Вдруг Джессике показалось, что окружающее пространство поплыло перед ее глазами, теряя свои привычные очертания. Звуки скрипки сплелись в одну протяжную ноту, достигли слухового порога и пронзили чуткий слух маленькой девочки. Все растворилось в безукоризненной игре великого мастера. Но прошло не более десяти секунд, как ощущения скрипачки снова пришли в норму. Наверно, это легкое головокружение вызвано недосыпанием, которое предшествовало сегодняшнему выступлению, решила она.

— Джессика, ты скоро? — поинтересовалась музыкальная руководительница детей.

— Сейчас, миссис Лофлин, уже иду, — ответила девочка.

Джессика прошла в гримерную, где находилась повседневная одежда девочки и скрипичный футляр. Остальные дети уже переоделись и терпеливо ждали свою подругу, которая задержалась на сцене после выступления.

Элвис вежливо попросила мальчиков выйти, затем сняла черную концертную юбочку и достала потрепанные джинсы из маленького рюкзачка. К старым джинсам еще прилагались белая футболка и кожаная курточка, которая вполне уместна для холодной осенней погоды.

Переодевшись в свою повседневную одежду, Джессика стряхнула с нее неизбежно цепляющиеся пылинки и другой мелкий мусор. Потом девочка подошла к зеркалу, чтобы причесать сбившиеся после выступления волосы. Рядом с зеркалом на стене висела афиша сегодняшнего концерта, на которую девочке волей-неволей приходилось смотреть краем глаза во время всего своего туалета. Что-то насторожило Джессику на этом плакате, но что, она долго не могла понять, пока не прочла афишу от начала до конца, прервав свое первоначальное занятие.

«Концерт, посвященный 220-летию со дня рождения Никколо Паганини, состоится 14 октября 2002, в воскресенье.

В программе представления:

1. Выступление молодых исполнителей (Каприччо Паганини).

2. Выступление Майкла Гордона (концерт для скрипки соло).

3. Майкл Гордон и Ричард Кинг (сонаты для скрипки и гитары).

Продажа билетов осуществляется в главной кассе концертного зала…»

Что-то не так, что? 14 октября! Почему 14 октября, если сегодня с утра было 27-е. Да и Никколо Паганини родился 27 октября 1782 года, а никак не 14-го. Конечно, концерт могли перенести, но даты рождения и смерти великого скрипача девочка знала наизусть… Но, сегодня точно 27-е октября, ошибки быть не может! Странно.

— Джессика, так ты едешь или остаешься? — спросила миссис Лофлин.

— Спасибо, миссис Лофлин, я сама доберусь, я же не далеко живу, — ответила Джессика, которая считала себя вполне самостоятельной, чтобы пройти пешком два квартала. Тем более, что время еще не позднее.

— Здрасте, девочка, ты что, плохо выспалась (это правда)? Автобус и остальные дети тебя уже минут пятнадцать дожидаются.

— Автобус, какой еще автобус? — удивилась маленькая скрипачка.

— Приютский, какой же еще, — хмыкнув, ответила руководительница.

— Меня дома ждут, зачем мне автобус?

— Так мы и едем домой, в приют, — уже намного строже ответила Лофлин.

— Вы ошибаетесь, я с родителями живу…

— А ну-ка, быстрее в автобус, хватит пререкаться со старшими! — потеряв всякое терпение, рявкнула руководительница. Эта женщина отличалась довольно крупными размерами и грубым мужским голосом, поэтому ей мало кто из детей осмеливался перечить.

Джессика боязливо попятилась, однако, собрав свои вещи, — скрипку и рюкзак, все-таки вышла из помещения на улицу. Около служебного входа действительно стоял бежевый автобус, в котором уже сидели друзья девочки и еще двое незнакомых взрослых. На боковом стекле машины виднелась табличка с надписью «Специализированный музыкальный приют». Под черными буквами умелая рука художника изобразила скрипичный ключ и своеобразный натюрморт из музыкальных инструментов: скрипка, труба, барабаны.

Девочка ничего не понимала, однако твердо была уверена в том, что дома ее ждут родители, поэтому вновь отказалась ехать в этот приют. Когда же миссис Лофлин попыталась, применив грубую силу, все-таки запихать Джессику в приютский автобус, девочка слегка куснула преподавательницу за локоть и вырвалась из цепких рук этой жирной тетки.

Прижав к груди скрипку, девочка бросилась бежать по улице Нью-Йорка, слегка припорошенной первым снегом. Маленький рюкзачок, болтающийся на спине, нисколько не мешал бегу. А так, как Джессика с самого раннего детства не чуралась спортивных занятий, то вскоре миссис Лофлин, со своей неуклюжей фигурой, отстала, хотя в ушах Джессики еще долго звенели довольно нелестные эпитеты, которыми одарила ее напоследок музыкальная руководительница.