Первые опыты на школьных учителях

В основе крупных событий лежат мелкие глупости. Стрелочники судьбы не ведают, что творят.

Старшая двоюродная сестра Таня сказала мне, третьеклашке, что у меня гипнотический взгляд.

Сказала шутя, со смехом. А я возьми да поверь.

Танюша, конечно же, не могла и представить себе, что своим ироническим замечанием закладывает колею моей жизни, а с нею и судьбы многих…

Потом самые разные люди мне это повторяли множество раз, уже взрослому, уже доктору.

Повторяли, не ведая, что любое, даже самое заурядное или уродливое лицо — гипнотично.

Да, каждый — гипнотизер, каждый — внушатель, если вглядеться… И ребенок, и старец. И мужчина, и женщина. И человек, и кошка, и бабочка…

Магия линий, цветов и пятен, волшебство объемов, музыка внутреннего движения…

Облик всякого Живого существа несет вселенскую тайну, сообщает о чуде Творения; само его присутствие, даже незримое, магнетизирует пространство и время. Kaждое лицо делает взор по маршрутам своих страстей. Каждая фигура приглашает к танцу чувства и мысли… Чуть шире зрачки, чуть сильнее блеск радужек, чуть энергичней излом бровей — или какая-то складка идет не совсем обычно — и вот это ужe что-то значит, что-то особенное, таинственное…

Знаменитый телепат и гипнотизер великий медиум Вольф Мессинг утверждал, что способность к гипнозу впервые у себя обнаружил в трамвае.

Ехал он без билета, мальчишка, без денег, а тут контролер…

Достает Вольф Григорьевич, царствие ему небесное, из кармана какую-то смятую пустую бумажку, протягивает контролеру, глядя в глаза ВНИМАТЕЛЬНО и говорит: в-в-в-в-в-в-вот — мой — билет…

Контролер тут же впал в транс и поверил, дальше пошел… Может, и не впал в транс, просто поверил. Может, и не поверил, просто пошел. Может, не разглядел, что за бумажка. Может, усталый был или особо задумчивый. Или принял парнишку за чокнутого…

По некоторым свидетельствам, Вольф Григорьевич мог и присочинить, кто из нас без греха…

В те далекие-близкие-вечные совково-школьные времена мы с приятелями часто от нечего делать играли в гляделки: уставимся друг на друга, и кто первый моргнет, с того фантик, или щелбан по лбу.

Я выигрывал чаще, потому что роговица у меня хорошо увлажняется, и была, как и ныне, манера: чуть что — резко поднимать брови, очень подвижные.

А пребывал я в очередной своей личиночной стадии: был полуразоблаченным вундером и старательно мимикрировал. Ради призрачной возможности быть принятым в Обыкновении, этой самой великой стране планеты Земля, всячески оглушался и оглуплялся, учился как можно хуже, косил под своего в доску, изображал из себя микрокомпанейского макролидера.

На уроках делать мне было нечего, спрашивали редко. А вот сегодня я сам хочу, чтобы учительница меня вызвала. Белла Александровна, по прозвищу Бяша, наша добродушная и крикливая англичанка, перманентно беременная, устремляет глаза в классный журнал…

А я — на нее. Напряженная тишина… Стоит только взглянуть одним глазом на физиономии… или прислушаться, в каких углах затаилось дыхание…

Бяша водит по журналу глазами… вверх… вниз…

Сколько это будет продолжаться?.. В руке обкусанная синяя ручка… Ну… Ну же… Меня!..

— Имярек, плиз, вуд ю кам ту зе деск.

Есть!.. Я волшебник и маг! Я могу!.. Правда, в другой раз, сколько я ни буравил Бяшу глазищами, гипноза не получилось. Один раз, наверно, слишком пыхтел — Бяша вдруг раздраженно произнесла: "Прекрати!.. Или выйди из класса!.." Она была уже с пузом, месяце на седьмом.

Я продолжил опыты на других.

Физкультурник Ефтим (Ефрем Тимофеич), хрипатый мужик уголовного типа исполнял мои мысленные приказания через раз, зато точно: раз пять я заставил его ни с того ни с сего упасть и отжаться.

Физичка Сансанна, строго-дистантная, четкая, волевая дама, перед которой мы трепетали, не замечала моих потуг, но всякий раз, как я вперивался, на нее почему-то нападал кашель.

А самой внушаемой оказалась Ворона Павловна (в жизни Екатерина), пожилая шепелявая флегма.

Ворона преподавала у нас математику, на уроках ее каждый занимался чем хотел, стоял ровный гул со вспышками смеха, она этого не замечала…

Почти всегда Ворона вызывала к доске именно того, кого я ей заказывал. По моей наводке чесала себе нос, уши, лоб и другие места, стирала с доски написанное и писала, вставала, снова садилась, умолкала и вновь начинала говорить, пару раз даже, сама себе удивившись, тихонько запела… Трижды я побуждал ее выйти из класса и сходить в туалет. Она, конечно, была в полной уверенности, что действует по собственным побуждениям.

Ребята, скептически относившиеся к моей практике, относительно Вороны сомненья отбросили.

— Загипнотизируй, чтоб меня не спросила. Сделаешь?.. За два рэ…

— Убери свои гроши. Сделаю.