Щербаков Алексей Прокофьевич (1932 г.р)

Родился я в деревне Дуброво Витебской области. Отец, Щербаков Прокофий Павлович, был председателем колхоза, и семья с тремя детьми не бедствовала.

Но грянула война, и отца забрали на фронт. Вот тут и начались беды. Витебская область была занята врагом, и в соседней деревне расположилась воинская часть. Звуки авиабомб доносились каждой ночью, а на звёздном небе были видны дорожки от трассирующих пуль. Немцы регулярно наведывались в нашу деревню, чтобы отобрать продукты у жителей. Приходилось закапывать продукты, оставшиеся после набегов, в землю, чтобы не умереть с голоду.

Однажды зимой несколько партизан остались заночевать в двух деревенских домах, а когда утром появилась немецкая разведка, то завязался бой. Немцы отступили, взяв с собой раненого, но теперь нужно было ожидать расправы с жителями села.

Ожидая репрессий, все жители села покинули свои дома и по глубокому снегу добрались до соседней деревни. Ожидали зарево от сожжённых домов, но этого не последовало. Решили вернуться обратно в свои дома, что стало ошибкой. У немцев были другие планы.

Утром приказали всем жителям вместе с детьми построиться в колонну. Тех, кто не вышел, расстреливали на месте. Колонну погнали на ближайшую станцию, погрузили в товарные вагоны и повезли на Запад в заколоченных вагонах-телятниках.

Прибыли в польский город Белосток, поселили в бараки, обнесённые колючей проволокой. Так мы оказались в концлагере, где кормили баландой. От этой пищи у всех случилось расстройство желудка, а моя маленькая двухлетняя сестрёнка умерла, как и другие дети. Мне же помогла смекалка – я подползал под колючую проволоку и бежал в деревню к австрийцам, просил у них хлеб и бегом бежал назад покормить маму, бабушку и вторую сестрёнку. Мама понимала, что я подвергался смертельной опасности, но другого выхода не было. Так в десять лет я стал кормильцем трёх женщин: бегал я быстро, просил жалостливо и так спас семью от смерти.

Через год нас перевели в другой лагерь Дойчендорф, который находится около города Капфенберга в альпийских Альпах. Это красивая местность на холмах, покрытых зеленью. Среди этой красоты построено много лагерей для гражданского населения и военнопленных.

К нам в лагерь приходили поляки, чтобы выбрать из обессиленных людей рабочую силу для сельскохозяйственных работ, но из нашей семьи им никто не понадобился.

Весной 1944 года нас опять погрузили в вагоны и повезли дальше на Запад. Оказались мы в Австрии в городе Грац, который по величине уступает лишь Вене. Город утопает в зелени, ярко светит солнце, а на платформу выходят грязные и оборванные люди, от которых все отворачиваются и показывают пальцем. Опять построили колонну и в сопровождении конвоя поселили в лагере на окраине города. Всех остригли наголо, обсыпали каким-то серым вонючим порошком и отвели в бараки на двухъярусные нары. Спали на голых досках, но от скудости пищи и скученности началась эпидемия брюшного тифа. Выживших отправляли в город Гамбург для разборки завалов после бомбёжки и для земляных работ.

Заболела сестра, а я был так слаб, что даже не мог навестить её в лазарете. Теперь уже мама пролезала под проволоку в темноте и шла просить милостыню. На ней был мундир неизвестного происхождения с блестящими пуговицами, и почему-то, глядя на этом мундир, ей охотно подавали и при этом смеялись. Истина открылась позднее. Оказывается, на пуговицах была изображена карикатура на немецкую символику. Поздно немцы разглядели этот мундир и приказали пуговицы спороть. Так мама лишилась заработка, а мне стала постоянно мерещиться еда во сне и наяву. Мне казалось ночью, что я глотаю овсяный отвар, о котором мечтал днём и ночью…

Немного повезло тогда, когда меня выбрали вместе с другими подростками возить тележку с мясной тушей. Мы становились по бокам тележки и катили её, отталкиваясь одной ногой от земли. Рядом с тележкой шёл охранник, но мы все же умудрялись отрезать ножичком маленькие кусочки мяса и прятать их за пазуху. Это было опасное и смертельное занятие, но другого выхода от голодной смерти не было. Эти лепёшки из кусочков спасли нам жизнь…

Уже в мирное время взрослым человеком я посетил место пребывания моей семьи в концлагерях. Не описать чувства, которые нахлынули. Ведь у меня не было детства - оно прошло в борьбе за выживание. В Капфенберге сохранилась арка с колоколом в память о русских военнопленных. Со слезами на глазах я стоял перед ней и тогда решил записать эти воспоминания для своих потомков. Пусть никогда не будет войн! Это говорим мы, дети войны.

ЕЖОВА (ТИМОФЕЕВА)