Глава 6. Суррогатные удовольствия

Всё суета сует и томление духа.

Екклесиаст

У меня была одна знакомая, Женя, которую директор уволил с работы из-за того, что она не умела спокойно реагировать на замечания, а всегда фыркала, дулась и могла даже хлопнуть дверью так, что мало не покажется. Работником Женя была хорошим, относилась к своим обязанностям ответственно; при этом она отличалась некоторой рассеянностью, так что могла забыть сделать что-либо весьма важное.

Директор, Павел Петрович, несмотря на это, ценил её как преданного и трудолюбивого сотрудника, и всё было бы прекрасно, если бы не её болезненно-невротическая реакция на замечания. Однажды нервы Павла Петровича не выдержали, когда на очередное замечание Женя выпалила, что она, между прочим, и так работает лучше всех, и как обычно, ушла, хлопнув дверью.

Жене пришлось искать новую работу. Месяца через три она её, наконец, нашла. Коллектив, вроде бы, ничего, нормальный, директор вежливый, фирма стабильная, да и зарплата несколько побольше, чем на прежнем месте. Но только почему-то Женя затосковала по старой работе и даже начала общаться с теми своими прежними сотрудниками, которых раньше старалась избегать. Она стала звонить им, спрашивать, как дела, что происходит в фирме, какие новости, как Павел Петрович и нашёл ли он кого-нибудь на её место.

– Спрашивает ли он про меня? – постоянно интересовалась Женя.

Через некоторое время она наконец поняла, что лишилась любимой, по-настоящему любимой работы, в которой были, конечно, и частые переработки, и сумасшедшая требовательность Петровича, и высокий темп, но… и вот за этим-то "но" Женя вдруг увидела массу достоинств своего прежнего места. Самое главное, что поняла Женя: она ощущала себя очень нужной, компетентной во многих вопросах, и то дело, которым была поглощена команда, ежедневно приносило чувство ГМУ, как она говорила, глубокого морального удовлетворения. На старой работе она ощущала, что не зря живёт, и это стимулировало её. Как-то совсем по-другому стали вспоминаться замечания Петровича, и злости уже не было.

У Жени началась депрессия, и поскольку на новой работе большинство сотрудников курили, Женя быстро втянулась и тоже стала курить. Говорить ей с людьми было особо не о чем, а так хоть в курилке потусоваться, нечто вроде суррогатного общения. Как только Женя получала зарплату, она тут же шла по магазинам покупать себе хоть что-нибудь! Покупки её не удовлетворяли, внутри было навязчивое чувство опустошения; она ходила и ходила по магазинам до полного изнеможения, перебирала вещи, примеряла то одно, то другое. Раздражение накапливалось; поначалу Жене казалось, что виной всему то неудачный фасон, то не слишком любезная продавщица, то скудный выбор в магазине. Что бы ни покупала Женя, она не чувствовала никакой радости, только разочарование. Тогда она начала есть: лопать всё подряд. Женя всегда была не прочь поставить голос, так сказать, на опору, на плотно набитый желудок, но теперь её просто понесло. От всех своих проблем она то и дело топтала тропу к холодильнику, так что скоро стала противна сама себе. Женя возненавидела свою новую работу и поняла одну поистине гениальную вещь: когда в жизни нет глубокой, настоящей радости, нет удовлетворения тем, что ты делаешь, то начинаешь находить суррогатные удовольствия, чтобы хоть чем-то заполнить свою жизнь. Обжорство, походы по магазинам и курение – типичные суррогаты для заполнения внутренней пустоты, когда нет целей. И во всём этом очень часто замешана трата денег.

Я знала одного молодого мужчину, Степана, который занимался установкой металлических дверей. Работал он на износ, по двенадцать часов в день, часто не успевал обедать и в таком режиме находился уже третий год без отпуска. В месяц у него получалось не больше двух выходных. Он зарабатывал в день примерно столько, сколько участковый терапевт в месяц. При этом Степан был недоволен своей жизнью, его словно «засосало» в эту установку дверей; с утра до вечера он молотил, молотил, молотил до изнеможения. Он жаловался друзьям, что разлюбил жену и живёт с ней только ради сына.

Сначала иногда, потом чаще, а вскоре каждый день Степан стал выпивать по несколько бутьшок пива за вечер; он начал ходить в ночные клубы, у него появились «друзья», которые с радостью помогали ему пропить дневную выручку. Получалось, что он работал фактически на ночные клубы, как ни ужасно было это осознавать. И снова здесь была замешана трата денег, словно некая плата, реабилитация за самообман, ненавистную работу и разрушенную личную жизнь. Степан тщетно пытался уравновесить усталость и негатив расточительством, просаживанием денег. Он надеялся купить себе хоть немного радости, но не получалось. Его всё больше засасывало в пьянство, измождение, раздражение и озлобленность. Суррогатные удовольствия всегда приводят именно к этому.