Мне, естественно, хотелось проявить по отношению к хозяевам, особенно к хозяйке, деликатность:

— Да, да, конечно — я попробую...

Теперь, когда со времени этой встречи прошло много лет, могу заявить: суровая правда суждений Геннадия Андреевича, простые, сердечные вопросы Люции Павловны и ее будто бы наивное изумление перед фактом нашей винотерпимости внесли перемены в наш семейный уклад — напрочь отринуты рюмки, и все последние годы в доме нет алкоголя. Сами не пьем и не угощаем этой отравой своих гостей.

Как-то услышал я от приятеля печальную весть: серьезно занемог их сын Борис, страдавший ожирением и болезнью сердца. Он рано пристрастился к вину, много и беспорядочно ел и к тридцати годам стал инвалидом. Ни в какие средства лечения не верил, от врачей отказывался.

— Он пьет, — говорила мать Бориса Елена Евстигнеевна, — и заверяет нас, что не пить не может.

Я поведал о Шичко, о его способности. Родители ухватились за эту "последнюю возможность" и попросили меня поговорить с Борисом.

— Шаманов не признаю, — заявил тот, — и на поклон к ним не поеду, но вот если можно полечиться в клинике академика Углова... Он, говорят, делает какие-то уколы... — Борис посмотрел на мать. — Сердце у меня болит, понимаешь? А ты... Врач мне нужен, а не знахарь.

— Хорошо, хорошо. Согласна...

За день до отъезда в Ленинград Борис Качан навестил Володю Морозова, школьного товарища, работающего врачом в одной столичной больнице. Поговорили о новых формах лечения, о блокаде сердца.

— Блокаду мы знаем, — заявил Морозов. — Тут есть статистика.

— Знаете, а не делаете. Почему Углов может, а вы — нет?

— Блокаду делает не он один. Кстати, и у него в клинике операцией овладели молодые врачи.

— Операцией? — Борис как огня боялся этого слова.

— Ну, не совсем она операция, скорее, процедура, но... Сложная, требует большой точности.

Длинная кривая игла вводится в область сердца...

У Бориса по телу побежал неприятный холодок.

— Своеобразный укол, — продолжал Морозов, — игла проходит вблизи сосудов, нервных

Узлов — входит глубоко, и через нее изливается большая доза новокаина, витаминов и других компонентов. Есть известная доля риска, но у Федора Григорьевича Углова осложнений не отмечено. Шансы стопроцентные.

— Там еще Шичко есть, гипнотизер какой-то — о нем ничего не слышал?

— Нет, о Шичко не слышал, но вообще-то... в силу убеждения, воздействия на психику — верю. Если предлагают — сходи. Только без этого... твоего извечного скепсиса. Ты, Борис, извини, но когда речь идет о здоровье — скепсис плохой советчик. Это я тебе как врач говорю.

В купе собралась теплая компания. Федор Иванович, главбух завода кровельных материалов, ехавший из Рязани, выставил бутылку коньяка. Борис сказал себе: "Ладно уж... в последний раз".

И только Николай Васильевич, лектор из общества "Знание", сидевший напротив майора милиции, замахал руками:

— Нет, нет. Я не пью.

— Ну, это вы бросьте! Рюмочка коньяка еще никому не повредила. Я вот лет тридцать употребляю, и... как видите...

— Вам на пользу... — Николай Васильевич с нескрываемой иронией оглядел внушительную фигуру бухгалтера, — а меня увольте.

Бориса Качана словно бы кто толкнул в спину: он отпил глоток и поставил стакан. Остальные осушили до дна.

— Мой сосед, видимо, культурнопитейщик, — сказал Николай Васильевич, бросив на Качана укоризненный взгляд.

Все насторожились. И повернулись к Борису.

— Как это?.. — спросил майор милиции.

— А так. Пьет по случаю, понемногу — признает пьянство как привычку, норму поведения.

Такие люди сами пьют редко, но другим не мешают. И никого не осуждают. А если соберется теплая компания — то и они со всеми вместе, и даже подзадорят — давай, мол, давай. Если бы из пьющих людей можно было составить пирамиду, то в основании ее находились бы они... пьющие "культурно". Своей примиренческой философией такие люди допускают саму возможность винопития, они как бы говорят: не в вине надо искать зло, а в тех, кто не научился пить вино. А то не разумеют: рюмка тянет за собою вторую, третью. Сегодня рюмка, завтра рюмка, а там, смотришь, человек уже в канаве.

— Ну, это как смотреть! А по мне, так пьющий в меру — идеальный человек!.. Тактичный, деликатный — не ханжа.

— Да, не ханжа. Он потому и попивает, что боится ханжой прослыть. В сущности, это капитулянтство. Знать пагубу алкогольной заразы для общества, самих себя беречь от потравы, а для близких своих, для общества палец о палец не стукнуть.