Российский фактор во внешней политике США

Вильсон воспринимал Россию как не принадлежащую к первому эшелону белой расы. Более того, выступая за сближение Англии и Германии, Вильсон обосновывал необходимость такого союза опасностью возвышения России в Евразии. Ослабление Германии вызвало страх у Вильсона в отношении возможного подъема России до уровня сверхдержавы. Но вскоре столкнувшись с прочным англо-французским союзом, с тяготением малых стран к этому блоку, Вильсон начал задумываться о необходимости иметь на Востоке противовес англичанам, французам и даже японцам. Таковым могла быть лишь Россия.

Именно поэтому в марте-ноябре 1917 года Вильсон довольно решительно меняет курс - пишет послание о чувстве дружбы к русскому народу. Политическое руководство Запада очень опасались русской слабости. Так, государственный секретарь Лансинг 17 мая предупреждал президента: "Если движение за сепаратный мир не будет в России остановлено, последствия этого движения будут стоить нашей стране миллионов жизней". Видя опасность выхода России из войны, полковник Хауз и посол Временного правительства Борис Бахметьев выступили в защиту прежних военных целей России.

Вильсон выдвигает две цели: помочь России и одновременно занять в ней доминирующее положение. Но рычагов воздействия на Россию Америка пока особо не имела. В качестве одного из таких Вашингтон стал видеть более активное привлечение новых политических сил России к международным контактам. Поэтому к Временному правительству, возглавляемому эсерами, была послана миссия во главе с Элиу Рутом. Несмотря на дружественные отношения, сложившиеся во время этой миссии, она не оставила значительного следа. Была установлена более тесная связь с Россией. Госдепартамент вел дела через петроградское посольство, военное министерство усилило свое военное представительство, министерство торговли увеличило торговую миссию. Министерство финансов активизировала свою деятельность в межсоюзнических финансовых организациях. Приобрел дипломатическую значимость американский Красный Крест и его отделения в России.

Пока на посту министра иностранных дел был П.Н. Милюков, который был лоялен к союзу с Западом, Соединенные Штаты, а также Англия и Франция могли питать надежды, что Россия не покинет войну.3 мая 1917 года Милюков огласил основные военные цели новой России, сделав при этом ссылку на стратегический курс американского президента. Он заявил: "Главной задачей союзников следует сделать ликвидацию турецкого господства над угнетенными нациями, начиная с армян, которые после победы должны получить опеку России, и радикальную реорганизацию Австро-Венгрии. Одним из естественных последствий этой трансформации должно быть объединение сербских территорий; другим - создание чехословацкого государства, оплота на пути германских планов завоевания негерманских земель<…> Все эти идеи полностью совпадают с идеями президента Вильсона".

Возможно, в Вашингтоне рискнули бы полностью подписаться под программой Милюкова, но поступавшие в Америку сообщения вовсе не способствовали росту симпатий к русской революции: Петроградский Совет блокирует деятельность Временного правительства. Соединенным Штатам не нравилась интерпретация Петроградским Советом позиции президента Вильсона, искажение сути собственных обязательств России перед союзниками.

Несмотря на пристальное наблюдение за событиями в России, ни президент, ни его окружение не увидели, что в стране зреет новая революция. Американское правительство постепенно перестает видеть альтернативу силам, получившим власть в Петрограде. Оно старается стимулировать боевой дух русских и помочь Временному правительству довести войну до победного конца. Но как ни старались американцы укрепить "военную партию" в России, ничего не выходило. К моменту подписания Брестского мира на Восточном фронте уже погибли миллионы русских солдат. Это была национальная катастрофа, смягчить которую не могло президентское красноречие.

Октябрьская революция в корне изменила всю европейскую и мировую ситуацию. С приходом к власти партии В.И. Ленина стало ясно, что попытки правительства США с помощью займов и комплиментов продлить трагедию русской армии и народа могут лишь усилить противоположное движение.

ноября 1917 года в Вашингтон пришло известие о том, что большевистское правительство предложило воюющим сторонам объявить трехмесячное перемирие, в течение которого провести мирные переговоры. Если союзники не примкнут к России, то она заключит мир в одностороннем порядке.

Вильсон же предпочел не особо нервничать из-за русской переменчивости. И только возможность созыва Советской Россией международной конференции, посвященной определению целей войны, поколебала спокойствие президента. Это было крайне нежелательный поворот событий для Вильсона - США пришлось бы покинуть позицию надзирателя и начать жалкий торг с союзниками по поводу территориальных притязаний.

Между тем "Декрет о мире" стал самым влиятельным документом своего времени, и Вильсон вынужден был признать это. В своей первой реакции Вильсон заявил, что солидарен с европейскими пацифистами, что его сердце солидарно с ними и что разница лишь в голове, которая у него мудрее, чем у прямолинейных пацифистов европейского Востока. Он не отвергает вопрос о заключении сепаратного мира с Германией. "Я тоже хочу мира, но я знаю, как добиться его, а они не знают".