Русское купечество в литературе

2.1 Иностранная и отечественная литература о Московском купечестве

С.Немецкий дипломат Герберштейн дважды побывавший в России: в 1517 и 1526 гг. писал: «Иностранцам продают они каждую вещь очень дорого, так что просят пять, восемь, десять, иногда двадцать червонцев за то, что в другом случае можно купить за один червонец. Хотя за то сами они покупают от иностранцев редкую вещь за десять или пятнадцать флорингов, тогда как она едва стоит один или два. Ибо таков обычай купцов, что в купле или продаже берутся быть посредниками и обнадеживают от каждой стороны подарки» [10].

Р.Борберини, выходец из знатной римской фамилии, посещал Москву как частное лицо в 1565 г., также отмечал: «Кто ведет с ними торговые дела, должен быть всегда осторожен и весьма бдителен, а в особенности не доверять им слепо: потому что на словах они довольно хороши, зато на деле предуренные, и как нельзя ловче умеют добродушной личиною и самыми вкрадчивыми словами, прикрывают свои лукавейшие намерения. Притом они большие мастера на обман и подделку товаров и с особенным искусством умеют подкрашивать соболей, чтоб продавать самые лучшие, или покажут вам одну вещь на продажу, а станете с ними торговаться о цене, они тут будто и уйдут и слышать не хотят об уступке за предложенную им цену: а между тем и не заметите, как уже обменивают вещь, возвращаются к вам, уступая ее» [10].

И.Н.Воркач, австрийский дипломат отметил, что «в торговых делах москвитяне самый плутоватый и хитрый народ, с чужеземца запрашивают за товар втрое и божатся своими святыми, что самим стоит столько же, а все отдают за половину, даже за третью часть этой цены при продаже…»[10].

Р.Ю.Виппер – историк, академик АН СССР писал однако: «Купечество как самостоятельная сила выросла на Западе из морского пиратства и сложилась раньше, чем национальное государство, поэтому западные наблюдатели усматривали в подчиненном, незаметном положении московских торговцев и промышленников, в направлении торговли путем приказов признаки варварства, а иностранные предприниматели обольщали себя надеждой добиться монополии в этой стране, столь слабой самостоятельным почином. Не один раз обращались англичане с такими предложениями к Ивану Грозному. Та же мысль не переставала занимать воображение купечества старой ганзейской столицы, Любека: на широком плане стать руководителем торговли во всем Московском государстве основаны почти все представления Любека на рейхстагах и съездах германских князей, когда ганзейцы восторженно отзывались о выгодах русской торговли.

Поглощение государством частных предпринимателей, властное направление сил промышленной энергии составляло великое могущество московской державы: но в той же исключительности государственной опеки, не знавшей общественного почина, заложен был источник его слабости; в ней заключалась опасность самой его жизни» [10].

Н.И.Костомаров, русский историк, писатель, автор многочисленных работ по русской истории, писал: «Нет – это было необходимое условие той степени образованности, на которой еще стояла Россия, и обстоятельств, сопровождавших развитие торговли. Торговля, как и всякая другая ветвь человеческой образованности, проходит различные положения. В первобытные времена она была соединена с разбоями и набегами. На низкой ступени цивилизованного общества она неразлучна с новаторством и обманом, и чем выше общество становится на пути нравственного и умственного образования, тем более и торговые отношения принимают характер честности» [6].

Представитель одной из известных московских купеческих семей П.А.Бурышкин также отмечал: «Может показаться странным, почему я называю утверждения иностранцев о нарочитой беспечности русского купечества «легендой». Но я думаю, что картина, которую рисовали иностранные путешественники, не представляла фотографически отраженной действительности и, во всяком случае, была чрезвычайно односторонняя. Русские фабрики были построены и оборудованы русским купечеством. Промышленность в России вышла из торговли. Нельзя строить здоровое дело на нездоровом основании. И результаты говорят сами за себя: торговое сословие было в своей массе здоровым, а не таким порочным, как его представляли легенды иностранных путешественников» [6].