Как для вас открылось монашество ?

Дело в том, что я максималист. Через некоторое время после моего прихода в Церковь я понял, что в мирском, семейном христианстве мне чего-то не хватает. А когда мне открылось монашество, я осознал: вот это то, вот для этого стоит жить, этому стоит себя посвятить! Потому что это вся полнота жизни. Прожить жизнь по максимуму, взять от жизни все – это и есть монашество.

Вы почувствовали какое-то призвание к монашеской жизни?

Я бы не сказал, что ощутил это призвание сразу, вдруг. Постепенно… Когда я воцерковлялся, уважал, конечно, монашество, но считал, что это путь избранных, каких-то уникальных людей. А мне, как всем, предстоит жениться…

А потом я стал замечать интересную вещь в своей жизни: все девушки – хорошие православные девушки, с которыми я знакомился, через какое-то время после знакомства из моей жизни исчезали. Второй встречи не бывало! С последней знакомой мы как-то удивительно не могли пересечься: я подхожу к остановке, а автобус, в котором она сидит, из-под носа у меня уходит. Приезжаю к ней домой, а оказывается, она только-только уехала из города…

Как вы поступили в монастырь? Не от безысходности же!

А я давно хотел в горы, знал, что там отшельники живут. Взял благословение у покойного епископа Сергия и поехал. Приехал, две недели прожил там – все желания мирские пропали. И вернулся я к своему духовнику уже с готовым решением… Он на меня смотрит и говорит: «Ну что? В монахи?». Я очень обрадовался! У меня не было на этот счет никаких сомнений, но я боялся, что батюшка не благословит в монастырь идти – жениться погонит. Я очень рад и благодарен Богу, что он меня избрал идти по этому пути, ехать в Оптину пустынь.

Вообще главное дело моей жизни, я считаю, связано с монашеством. Да, у нас при храме сошествия Святого Духа на Лазаревском кладбище есть русско-сербское движение, и военно-патриотический клуб, но есть и сестричество, во имя святителя Игнатия Ставропольского. Оно организовано в Москве, и за городом у нас 5 гектаров земли. Там служба идет каждый день. Сейчас в сестричестве 30 с лишним сестер, которые готовят себя к монашеству. Это девичье сестричество: обязательное условие, чтоб послушница была девушкой. Бывают исключения, но большинство сестер, как это ни странно в современном мире, сумели сохранить себя в чистоте. Я занимаюсь этим сестричеством с 1990-го года и хотя этот проект менее известен, чем работа с неформалами, он меня больше привлекает. Нет ничего лучше и святее монашества!

«Я слово сказал – и за барабаны»

Во время вашей проповеди то, что вы монах, играет какую-то роль? Все-таки традиционные представления о монашестве совсем другие: пустыня, пост, молитва, затвор, черный клобук, мантия…

Они меня как батюшку воспринимают – монах, не монах, это уже не так важно. Для них важно, что перед ними священник – живое существо, с которым можно поговорить, который их не ругает, не строит, нотаций не читает.

А то, что вы бывший неформал – это важно?

Это важно, да. Я имею право на определенный сленг, на определенное поведение, на определенный жест. Например, я могу сказать, что от имени неформалов века 20-го приветствую неформалов века 21-го. И это не игра.

Есть определенные правила поведения клириков: если ты вышел, как священник, веди себя как священник. Но я не просто священник, я еще и бывший хиппи – и все это в одном лице! Поэтому я могу позволить себе немного отступить от этих канонов: могу, например, сесть и на барабане сыграть.

Неужели приходилось?

Приходилось. Однажды я был на фестивале «Рок-волна». После меня выступала группа «Кин-Дза-Дза», а у них барабанщик не пришел. Они взмолились: «Батюшка, выручай». Ну, я слово сказал – и за барабаны. Пошел потом в народ, там говорят: «Батюшка, это лучшее выступление было! Вы еще будете играть?» Человек 15 подошло так!