Недатированные стихи (2005-го?)

 

* * *

 

А чтобы было поинтересней,

мы тянем ленты из патронташей

и в наши ружья вставляем пульки.

Безумству храбрых поем мы песни,

безумство храбрых мы кормим кашей,

безумство храбрых качаем в люльке.

 

 

* * *

 

Богдыханы и цари,

царедворцы, воеводы,

кормчие, поводыри,

благодетели народа.

 

Я не верю, что он глуп

и другого недостоин.

Я не верю в голос труб,

потому что я не воин.

 

Но когда при свете дня

вы вершите справедливость,

нападает на меня

гефсиманская сонливость.

 

АНГЕЛ МИНЗДРАВА

       Баллада

Не можете – не верьте, спросите белый свет,

но жил на белом свете парнишка без примет.

Ловил он по озерам селедку иваси

и был таким боксером, что боже упаси.

 

Он вышел как-то ночью за пачкой сигарет

и увидал воочью такой автопортрет:

на лавке обреталась любимая его

и с кем-то целовалась, забывши про него.

 

Она едва не пела – она ему врала! –

черешней скороспелой любовь ее была.

О чем-то говорила при свете фонаря

и главное – курила. Вот это было зря.

 

       На пачке громогласно горело, будто кровью:

       «Курение опасно для Вашего здоровья!».

 

Сознанье помутилось у парня в голове,

и пара покатилась по ласковой траве.

Как говорил Неруда проездом из Твери:

«Не пей вина, Гертруда, и лучше не кури».

 

И стал с тех пор парнишка, презрев табачный дым,

не мизантропом с книжкой, не геем молодым,

не бакалавром права, не деревом в цвету,

но Ангелом Минздрава, борцом за чистоту.

 

Он рвал у них сигары, топтал их каблуком,

он наносил удары багровым кулаком,

на розовую клумбу швырял их наконец,

и повезло Колумбу, что он уже мертвец.

 

       И сделалось ужасным старинное присловье:

       «Курение опасно для Вашего здоровья!».

 

Взлетая выше ели, не ведая преград,

курильщики шипели: «Урод! дегенерат!»

Он мог от этих братцев избавить белый свет,

но трудно разобраться, где курят, а где нет.

 

Дымятся «козьи ножки» в Кейптаунском порту,

по Муромской дорожке, по Крымскому мосту.

Любители законно курнуть после второй

в полях за Вислой сонной лежат в земле сырой.

 

Его увещевали посланцы табака:

«Мы сами выбирали, не трогай нас пока!

Как тонущее судно, мы к гибели самой

идем дорогой трудной, дорогой не прямой!»

 

       Но он сказал им властно, не дрогнув даже бровью:

       «Курение опасно для Вашего здоровья!».

 

Прекрасный, словно витязь, и толстый, как баллон,

встречались на орбите «Союз» и «Аполлон».

Не попадая в лузы, поскольку пили квас,

цыбарили французы «Житан» и «Голуаз».

 

Российская глубинка смолила «Беломор»,

с Балкан летела дымка «Герцеговины Флор»,

Америка зарделась, услышав слово «Кент», -

куда-то это делось, ушло в один момент.

 

Но бродит по столицам второй по счету век

прекрасный, пустолицый, здоровый человек.

И с небывалой силой, потомственный рыбак,

он сводит счеты с милой, используя табак.

 

       Соперничать напрасно с поруганной любовью

       воистину опасно для вашего здоровья!

 

 

* * *

 

Разрешите повторить

только фразу эту:

больше нечем говорить

вашему поэту.

 

Все написано уже –

больше не бывает,

а сил, отпущенных душе,

все не убывает.

 

Будто не любовь меня

вдохновить пыталась,

а сама, как сноп огня,

рифмами питалась.

 

Разлетается зола…

Как случилось это,

что любовь пережила

творчество поэта?

 

У всего на свете срок,

осень и усталость.

Больше нет ни слов, ни строк –

а любовь осталась…

 

* * *

 

Вот я сижу, несчастный, как сыр без масла.

Чтобы не звать тебя, зажимаю рот.

И только одна мысль еще не погасла:

что однажды все состоится наоборот.

 

На тебя наплевать. Я счастлив. Мне снится джига.

А ты обливаешь слезами чай на столе,

несчастная, как беременная ежиха.

…И значит, нет равновесия на земле!

 

 

* * *

 

После часу и в глубокой тишине,

улыбаясь и измазаны пирожным,

тихо-тихо вы приходите ко мне

по пяти своим ступенькам невозможным.

 

Как амуры от поэзии, легки,

и, входя, совсем не пользуетесь дверью,

исчезаете по манию руки…

Кто вы, дети? В херувимов я не верю.

 

Как легко мне с вами. Если б в жизни так,

а не вечно по ухабам в колымаге –

хотя жизнью продиктован каждый знак,

каждый след, что остается на бумаге.

 

Знаешь, прежде-дорогая-где-ты-там,

я внимателен к тебе, и даже слишком.

Все ты сделала, что нужно было нам.

Отпускаю. Не мешай моим детишкам.

 

САД

 

Здесь брожу я, как адресат

для яблок, вишен и слив,

и ты говоришь мне, что этот сад

причудлив и прихотлив.

 

В этом саду, в этом саду

под вечер летнего дня

я глядел на цветную звезду,

глядевшую на меня.

 

В этом саду когда-то давно,

немыслимо далеко

мы с любимой пили вино,

и было легко-легко.

 

А после – с другом в веселый день

ловили солнца лучи,

и жгли костер, и смотрели в тень,

и пели песни в ночи.

 

Пахло травой, зеленой травой,

солнцем и молоком,

травой       садовой и луговой,

и детством, и ручейком.

 

В высокой траве журчала вода

и время текло назад,

и он не обманывал никогда,

этот зеленый сад.

 

И, когда я уходил домой,

я знал, что времени нет,

что здесь хранится даже зимой

лето, счастье и свет.

 

И спелые яблоки здесь висят –

пожалуйста, собирай!

Ты говоришь мне, что это сад,

а я говорю – это рай.

 

 

* * *  

унося на губах ее поцелуй,

я словно плыл по реке,

и даже рифму придумать не смог

к этой первой строке

 

* * *

 

Два звенящих над моим ухом

не поврозь, а единым духом

вы, будильник и телефон,

говорите, что жизнь есть тоже

не суровый мороз по коже,

не мученье, а только сон.

 

ЭЛЕГИЯ ДЛЯ МАШИ

Полночь, и стрелки спутались на часах –

значит, я обо всем рассказать успею.

Видишь, висит в распахнутых небесах

то, что ты принимал за Кассиопею.

Если вам интересно и если нет,

все равно – уже не бывает светлей и краше.

Арфы и скрипки, звезды и свечи, любовь и свет, –

вот чем я хотел заниматься с Машей.

 

Я хотел бы проехать с ней через семь мостов,

и радуга пусть не будет на нас сердита,

потому что нам будет мало семи цветов,

пока в небе еще горит звезда Афродита.

В космосе может разбухнуть даже слеза

и сравняться размером с известной Граальской чашей.

Смотреть ей в глаза, пока у меня есть глаза –

вот чем я хотел заниматься с Машей.

……………………………….

……………………………….

……………………………….